Капитан Немо - Играя с судьбой (СИ)
Влажная ткань легла на лоб, потом скользнула на одну щеку и на другую. Кто-то заботливо обтирал мне прохладной мокрой тканью лицо и шею.
Потом прохлада металлической ленты плотно обхватила запястье. Знакомое ощущение. Обычно так присасывается к коже кибердиагност.
Я? В госпитале? Такое возможно?
А от запястья по венам с каждым толчком пульса расползается тепло, освобождая скованное, непослушное тело. Несколько секунд — и я уже могу слегка двинуть пальцами. Еще пара минут, и мне удается поднять веки.
Первое что бросается в глаза — белоснежный потолок, следом — светлые стены. Потом взгляд сквозь прямоугольник окна скользит дальше — к простору, откуда в комнату вливается поток яркого света, свежего, остро пахнущего йодом воздуха и расслабляющего ласкового тепла.
Ко мне склоняется очень яркая женщина, ее волосы крупными кудряшками цвета апельсина выбиваются из-под кокетливой шапочки, и брови и ресницы у нее тоже рыжие, и на белой коже россыпи охристых пятнышек — особенно много их на щеках и носу.
— Очнулся? — Спрашивает она, глядя на меня со странным выражением на лице. Не будь я пленником, мне подумалось бы, что это — сочувствие. А еще я окончательно убеждаюсь — она говорит на незнакомом языке, но это не мешает мне ее понимать.
— Где я? — Слова даются мне с трудом, язык, который словно оцарапали наждаком, едва ворочается во рту.
Женщина не понимает. Неудивительно. Покачав головой, она отодвигается немного, и, отвернувшись от меня куда-то в сторону, зовет:
— Эгрив, мальчик очнулся.
Стало быть, я — пилот, гражданин Раст-эн-Хейм для нее просто мальчик? Интересно, она в курсе — кто я? Хотя, свой вопрос я задал ей на языке Торгового Союза, так что по одному звучанию вопроса она должна бы понять. Впрочем, что я сам знаю о ней? Ничего ровным счетом, кроме того, что встреться я с ней на Лидари — долго бы ошеломленно смотрел вслед. Настолько рыжих я в жизни еще ни разу не видел.
Женщина вновь улыбается и отходит в сторону, пропуская ко мне высокого худощавого мужчину в униформе медслужбы.
— Где я? — Я выталкиваю через сухие, плохо повинующиеся губы тот же вопрос.
— В госпитале, — отвечает мне медик на языке Раст-эн-Хейм.
Потом его рука ложится на полосу браслета кибердиагноста плотно обхватившего запястье. Под кожу вновь впрыскивается живительное тепло, растекается с током крови по организму. И тотчас у меня начинает кружиться голова и путаться мысли.
Вот не вовремя эта слабость.
Я смотрю медику в лицо, замечая, как теряет четкость окружающий мир, да и лицо плывет, словно в мареве. Собираю остатки сил и шепчу:
— Со мной были мужчина и женщина. Они живы? Где они?
В глазах медика появляется недоумение, но я повторяю вопрос, перехватывая руку, вцепляюсь в его пальцы из последних сил.
— Фори, — шуршанием срывается с моих губ, — Арвид?
Мужчина без труда высвобождает руку, и, то ли сдержанный вздох, то ли сдавленный возглас вырывается у него.
— Фори? — упрямо повторяю я, чувствуя, как меня покидают силы, мир подергивается серой туманной дымкой и как тяжело становится удерживать внимание.
— Да, живы, — ответ настигает уже в зеве внепространственного тоннеля, схлопывающегося вокруг, отрезая меня от мира.
Хочется взять медика и вытрясти из него все, что он знает о Фориэ и Арвиде, но мне не удается удержаться на грани меж сном и явью. Я проваливаюсь в сон, как в трясину, как в зыбучий песок. И мир вокруг делает несколько оборотов вокруг своей оси.
Когда чернота вокруг истончается, я захлебываюсь синевой, она везде вокруг меня — то густая, то истончено-блеклая. Порой кажется, из ловушки легко выбраться, отмахнувшись от голубовато-белесого тумана как от морока, но проходит мгновение, и дымка перерождается, превращаясь в сапфировый ливень, с пути которого мне не уклониться.
Капли синевы обжигают кожу холодом, прошивают тело насквозь, сосредотачиваясь там, где положено находиться сердцу и неожиданно из ледяного комка пробивается первое весеннее тепло, прорастая ниточками по ходу нервов.
Синева…. Она протянулась снаружи в меня, сплелась свою хитрую паутину, которая отзывается на каждый сполох снаружи. Но страх и неприятие прошли. И даже бешеный стук сердца становится умиротвореннее, реже. На каждое биение пульса синь отзывается изменением оттенка: словно от ветра пробегает рябь по волнам. Хотя, может, это сердце, сбившись с собственного ритма, подстроилось под мерцание сини?
Мне не понять этого, да и нет нужды искать ответ. Такого полного, ничем не нарушаемого покоя я никогда не испытывал, и мне совсем не хочется волноваться, нервничать и разрушать иллюзию.
Я просто покачиваюсь на синих волнах, а извне… Извне в мою душу смотрят звезды: и я чувствую себя под этим заинтересованным взглядом, по сути — нагим. Мне не спрятать мыслей, желаний, чувств, не скрыть ничего, но оно не тревожит.
Мы так долго смотрим в друг друга, что в какой-то миг я не выдерживаю, и проникшись доверием, тянусь к синеве. Мы и так связаны с нею паутиной бирюзовых прожилок проросших по телу; я тянусь, но не телом, а разумом. Я прикасаюсь к ней, и беззвучие прорывается, в мое сознание летят обрывки мелодий, шумов, возгласов, смеха, сухой шелест травы, шуршание гальки, увлекаемой волнами, восторженные крики детей и вопли погибающих на поле боя.
Безмятежность взрывается, и я, словно наблюдая со стороны, вижу сражение на летном поле порта Лидари. Вижу, как раз за разом кидаюсь на своего противника — молодого парня, отмечаю удивление на его лице, и сомнения, и страх, искажающий черты, и то, как страх сменяется выражением животного ужаса за несколько секунд до того как я точным ударом парализатора разбиваю его голову.
Осознание железным обручем сдавливает виски.
Я убил… Я убил человека.
От понимания этого меня начинает трясти, кровь просто вскипает, сердце пропускает удар за ударом. И ведь я убил не одного. Вспомнился первый из противников, оставшийся на поле — я оглушил его, и забыл, оставив лежать на снегу. У него не было шанса пережить старт корабля.
Дали Небесные! А что случилось с людьми, бежавшими от здания терминала? Я не думал об этом в пылу сражения и суматохе бегства, но сейчас воспоминание отогнать не удалось.
«Я убил…»
Сеть, сплетенная из синевы внутри меня, начинает недовольно ворочаться, раскачивается и резко дергается в разные стороны — хаотично, резко, на разрыв, и как при коротком замыкании искры сыпятся с разорванных нитей, обжигая меня. Боль невыносима. Лучше бы самому остаться лежать на том поле, чем вот так сгорать изнутри.