Уильям Форсчен - Реванш императора

— Срань чертова! — завизжал Элдин и метнулся к креслу, чтобы остановить сошедшего с ума пилота. Где-то рядом пронзительно вопил Хоббс. Все экраны потемнели, и только на переднем мерцали редкие звезды на фоне узкой круглой дыры, пробитой в незапамятные времена шальным метеоритом. Все съеденное Элдином за последние сутки неудержимо запросилось наружу.

Оиси еще увеличил скорость, и звездолет рванулся вниз, болтаясь из стороны в сторону в мощных вихревых потоках всасываемого в воронку воздуха. Несколько томительных мгновений звездолет летел в сплошном мраке. Но вот дыра осталась позади, и в ту же секунду экраны заднего обзора озарились ослепительно яркой вспышкой.

— Попадание! — заорал Зергх.

Звездолет выскочил из кратера, как пробка из бутылки с шампанским. Оиси сразу заложил крутой вираж и резко отвернул в сторону. Через долю секунды из отверстия во внешней оболочке Сферы вырвался длинный язык пламени, сопровождаемый облаком радиоактивной пыли и раскаленных газов. Огненный столб задрожал, пульсируя, и стал угасать, но тут же вспыхнул снова.

— Второе попадание, — прокомментировал самурай, блаженно откинувшись на спинку кресла и вытирая пот со лба рукавом своего кимоно.

— Так мы не поджарились? — робко спросила Тия. Элдин бросил взгляд на монитор.

— Разве что самую малость. Радиационная защита свела дозу до минимума. Не больше двух микрорентген сверх нормы. А вот задержись мы там секундой дольше, непременно испеклись бы, как в духовке.

Зергх отлепился от пола, помог расплести запутавшиеся щупальца сервороботу и поставил его на ноги, игнорируя при этом умоляющие стоны Хоббса, чье кресло окончательно вышло из строя и теперь висело в дальнем углу в перевернутом виде вместе с толстяком. Старый гаварнианин заказал чашку сакэ, подошел к Оиси, отпил половину и протянул остаток самураю. Руки его внезапно задрожали.

— Теперь ты у нас первый пилот, дружище, — сказал он с дрожью в голосе, почти такой же сильной, как дрожь в руках.

Самурай почтительно склонил голову в знак благодарности.

— Пока мы висели над полем и ждали конца битвы, я ломал голову над возможными путями отхода. Бегство сквозь кратер оказалось единственной альтернативой.

— А если бы он оказался забит всяким мусором? — вяло поинтересовался Зергх.

— Тогда от нас осталось бы одно воспоминание, — сухо ответил японец.

— Кстати о воспоминаниях, — вмешался Элдин. — Я тут тоже кое-что вспомнил. — Он отстегнул ремни и, кряхтя, выбрался из кресла второго пилота — ноги его подгибались, как будто все кости и мышцы разом превратились в студень. — У нас теперь имеется очень важное дело, так что давай, друг мой, бери курс на ближайший гиперколодец и вези нас домой.

Он прошелся наискосок по рубке. Сначала перевернул в нормальное положение висевшего вниз головой Хоббса, отметив при этом с угрюмой усмешкой, что толстяк перепачкан в блевотине еще сильнее, чем он сам. В рубке вообще царил полнейший бедлам: даже картины на стенах были порваны, а их золоченые рамы разлетелись в щепки. Басак скорчился в углу, крепко обняв Ярослава и прикрывая его собственным телом. Глаза старого ученого были открыты.

— Ты хотел нас совсем прикончить, да? — спросил он слабым голосом, морщась от боли.

— Хотел, но ничего не вышло, — улыбнулся Элдин. Машина Древних Странников парила в воздухе у двери.

Рядом с ней распростерлось на полу тело Вуша без признаков жизни.

— Что с ним случилось?

— Ударился головой о потолок. Теперь отдыхает, — ответила машина. — Куда вы меня везете? Напоминаю, что являюсь вашим пленником лишь до исхода дня, после чего вы обязаны вернуть меня домой.

Элдин мысленно выругался. В суматохе последних минут он совсем позабыл об этом чертовом «Веллингтоне».

— Видите ли, частью военной игры является подписание условий перемирия, предшествующее обмену пленными, — начал выкручиваться Элдин, импровизируя на ходу. — А подписать такой документ имеет право только сам император. Но сначала он должен немного оправиться от ран. Приемлема ли для вас, милорд, небольшая отсрочка, учитывая уважительные причины, побуждающие нас просить о ней?

Машина погрузилась в длительное раздумье, что выглядело довольно странным для существа с электронным мозгом.

— Приемлема, — ответил наконец «Веллингтон». Элдин облегченно вздохнул и прошел в медицинский отсек. Против ожидания, обстановка там была близкой к норме. На полу валялось с полдюжины контейнеров, но кибермед успел до начала болтанки закрепить кровать с раненым, так что император остался невредим, если не считать полученных во время сражения повреждений, над которыми сейчас колдовал робот. Элдин не стал ему мешать и на цыпочках подошел к монитору. Он не сразу посмотрел на экран, опасаясь худшего, а когда все-таки взглянул, то обрадованно заулыбался.

— Слава Богу, пульс нормальный! — раздался за спиной чей-то голос.

Он обернулся и встретился глазами с Ярославом, который стоял в дверях, устало опираясь плечом о дверной косяк.

— Надо же! — восхитился Элдин. — Первый раз в жизни слышу, чтобы ты помянул Господа иначе, чем в богохульстве.

Иглообразные пальцы кибермеда копались внутри грудной клетки Наполеона, сшивая разорванные сосуды, сращивая частицы легочной ткани, анализируя генетический код отдельных клеток и тут же выращивая замену тем из них, которые невозможно было восстановить. Замена тканей производилась в основном в тех местах, где пуля вырвала клочья мышц и легкого из тела императора. Во всех прочих случаях кибермед старался восстановить пострадавшие органы в первозданном виде обычными способами, не прибегая к пересадке. Эта тонкая работа шла сразу на двух уровнях: микроскопическом и молекулярном. Одновременно робот обрабатывал менее опасное ранение ноги третьей дополнительной рукой. Пальцы механического хирурга и здесь творили чудеса. Волокна порванных мышц на глазах соединялись, сосуды восстанавливались, нервные клетки регенерировались. Рана затягивалась как по волшебству.

— Оставь хоть маленький шрам, — посоветовал кибермеду Ярослав. — Это наверняка польстит его самолюбию.

К нему уже начал возвращаться привычный цвет лица. Во всяком случае, синюшная бледность понемногу уступала место нормальному легкому загару на выдубленной ветрами и солнцем физиономии историка. Взгляд его упал на сплющенный кусочек свинца, брошенный хирургом на металлический поднос.

— Ему здорово повезло, что стреляли из пистолета. Будь это мушкетная пуля или картечь, его убило бы сразу, — негромко произнес Ярослав.