Дмитрий Абеляшев - Пастырь Вселенной

Император нажал кнопку на пульте, и в зал вошел дюжий охранник.

— Итак, что Мрол будет проделывать с Леей? Решай, — Император нарочито небрежно кивнул в сторону облаченного в белый комбинезон мужчины.

Владимир увидел, как стена напротив сделалась, наконец, зеленой. «Да уж пора», — подумал Володя.

— Ты рассердился, — отметил Император. — Это хорошо. Скорее всего ты действительно стараешься быть со мной правдивым. Хочешь, я отменю наказание для Леи?

— Да, — вымученно выдохнул Володя.

Он чувствовал себя так, будто его допрашивали уже пару недель кряду, таким изматывающим был этот допрос, такая опустошающая тошнота заполнила его тело изнутри, почти как после контузии. А ведь он лишь только едва прикоснулся к той ненависти, которую испытывают заключенные на Анданоре во время пыток к своему собственному телу, которое никак не умрет или хотя бы не лишится сознания от нескончаемой череды издевательств и унижений, производимых в Империи на очень высоком уровне дипломированными специалистами гильдии тюремщиков с квалификацией палача.

— Ну что же, тогда мне нужно твое согласие на небольшую, хотя и не так чтобы приятную процедуру. Она обеспечит мне глубокое проникновение в твое сознание в поисках заблокированного ответа на мой вопрос. Итак, ты готов облегчить участь своей возлюбленной и предоставить свой рассудок в мое распоряжение?

— Да, — бесцветно выдохнул Володя, хорошо понимая, впрочем, что вопрос Императора не был праздным или случайным — видимо, его согласие реально облегчало владыке Анданора то, что тот намеревался с ним теперь проделать.

— Вот видишь, сейчас стена белая, без тени багрянца, — констатировал Император.

Самодержец повозился немного вне зоны видимости Владимира. Когда же он появился вновь, то держал в руках какое-то приспособление, более всего напоминающее жало бормашины, на таком же, как у нее, гибком металлическом стебле.

— Открой рот, — велел Император.

Владимиру казалось, что сегодня сбываются все его самые страшные сны. Покорно открыл он рот, готовясь к самому худшему. «Ладно, — думал он. — Лишь бы Лею в покое оставили».

— Не бойся, — ободрил его Император, — это почти безболезненно.

Повелитель Анданора приставил выдвинувшееся острие машинки к небу Владимира, и пленник с трепетом ощутил, как нечто оттуда ввинчивается вверх и, казалось, проникает в его мозг, не слишком больно, но пугающе глубоко. Одновременно та часть механизма, что оставалась у него во рту, выдвинула из себя какие-то присосочки и распорочки, надежно и тошнотворно прикрепившись к небу и внутренним поверхностям десен.

— Это освежит твою память, — сказал Император. — Сейчас мы с тобой вместе постараемся докопаться до того, что ты забыл, а если ты морочил мне голову, то и об этом мы тоже узнаем. Ты согласен?

Володя не мог сейчас ни кивнуть, ни сказать «да». С глубинной тоской он отметил, что у него остается все меньше степеней свободы.

Император повозился немного со стеной сбоку, там, откуда, должно быть, и произрастал серебристый шланг прибора, пробурившего дорогу к Володиному мозгу, и сказал:

— Сейчас ты погрузишься в мир своих воспоминаний. Как у вашего Метерлинка — читал его «Синюю птицу?» Страна воспоминаний. Там ты можешь встретить своих бабушку с дедушкой, живых или умерших; свою покойную собачку или, там, дрозда… Даже Лею. Но на самом деле это просто их проекция на твое сознание, просто образы. Не отвлекайся на них. Это в ваших с Леей, я имею в виду настоящую, интересах. Ты меня понял?

— Угу, — невнятно произнес Володя. Он был не в состоянии хотя бы немного прикрыть рот — та часть машинки, что была там, оказалась весьма объемистой.

— Делай там все, что я тебе скажу, — добавил Император и своей рукой закрыл Володе глаза.

«Как покойнику», — успел подумать Володя, когда хитроумное приспособление, снабженное множеством датчиков, впрыснуло в его мозг наркотический препарат, мгновенно прервавший контакт Володи с удручающей действительностью.

Владимиру почудилось, сперва смутно представилось, затем сделалось явью, что он в открытом море, и мягкая, тяжелая волна поднимает его надувной матрас все выше и выше, с космическими перегрузками. Его словно разрывало на части — он казался себе пронзительно маленьким, меньше молекулы и в то же время исполински огромным, необъятным, но слишком уж разреженным. И одновременность этих ощущений наполняла его тоской и безнадежностью.

— Соберись, — почувствовал Владимир понуждающий его голос каждой частичкой своей бесприютно рассредоточенной сразу по всей необъятности вселенной души. И этот голос помог Володе смириться с новым способом бытия, которое он вынужден был теперь вести, и океан безбрежной вселенной вновь обратился в море, но на сей раз в теплое, спокойное, ласковое Черное море, где он лежал на матрасе и его, отплевывая воду, рывками толкал вперед молодой и отчего-то знакомый мужчина. Володя поднял глаза и увидел пляж, набережную и две пальмы на фоне горы.

Он знал, что имеет какое-то отношение к женщине на берегу — красивой и загорелой, но она была слишком далеко, чтобы Володя мог ее разглядеть.

— Не уплывайте далеко! — закричала она, ощутив его взгляд, и Володя понял, что она — его мать.

Мужчина, стало быть, оказался Володиным отцом. Он молча поднырнул под Володин матрас, и коричневые разводы прорезиненной материи залило соленой водой, отчего они сразу сделались темнее. Папа изображал акулу, и Володя что было силы начал грести своими слабыми, детскими, но хотя бы не вмурованными в стену ручонками.

— Орлик, вперед! Орлик, скорее! — услышал он свой собственный пронзительный голос.

«Кто это, Орлик… — подумалось Володе. — А, это же мой матрас зовут Орлик. Это же Морской Конь».

— Кто это такие? — услышал Володя голос Императора. «Странно, — подумалось Володе. — Откуда здесь-то может быть Император, это же Крым».

Как только Владимир потерял сознание, Император поудобнее устроился на троне, надел наушники и нажал на кнопку пульта. Тело Владимира, бессильно обмякшее, висело в стене справа от него и не представляло никакого интереса. А вот стена напротив трона обернулась теперь настоящим просторным экраном, на котором головокружительно мелькали какие-то невразумительные фрагменты звездного неба и прочей ерунды.

— Соберись! — велел Император в отверстие на пульте.

Бесформенные, невнятные, удручающие картины вечности, от которых Императору и самому сделалось как-то тоскливо и отрешенно, встряхнулись и сфокусировались. Император любил лично проводить этот вид допроса — ведь как увлекательно увидеть мир глазами другого человека, тем более партизана с покоренной планеты. Император с интересом глядел на желтую почву захваченной им Земли и в лазурную толщу вод ее моря. Это было очень красиво, Императору Анданора приятно было сознавать, что теперь все эти красоты принадлежат ему. Разумеется, весь ход допроса записывался на пленку, и специалисты смогут впоследствии изучить его во всех подробностях.