Андрей Белоусов - Мнимые люди

И казалось, что небо и земля в тот момент сошли с ума и принялись друг друга лупцевать бесцельными и нескончаемыми молниями, которых не видно за пылевой завесой, но видны их яркие всполохи во тьме, на миг освещающие пространство, чуть ли не на километр, от эпицентров взрывов бессчётных.

И люди находившиеся в эти дни на сопредельной территории со столицей, глядя на шум и светопреставление, могли бы думать, что над Москвой разыгралась нешуточная буря с сильнейшею грозой, если бы они не знали реальной подоплёки.

Взирая на тот Ад, что сам же и учинил, генерал Ульянов полностью уверился в положительном исходе плана своего. Другой же генерал, в те же дни, не разделял оптимистические прогнозы. И не был, так уверен, как Ульянов, на все сто в каких-то либо вообще результатах, в том числе и в собственных.

После того, как с генерала Овчаренко сняли все полномочия, относящиеся к ведению боевых действий, он затаил обиду, но не показывал виду, трезво оценивая, что время ещё не пришло, чтобы артачиться или подавать в отставку. Он сцепив зубы, последовав совету президента, создал службу внутренней разведки и с не меньшим рвением, чем у генерала Ульянова, принялся претворять в жизнь поставленную пред ним задачу.

И пока Ульянов, остервенело громил Москву, Овчаренко перетряс чуть ли не все войска, находящиеся на территории столицы. Под гребёнку попадали абсолютно все без исключений, от солдата до офицера высшего командного состава и здесь уже ни кому не помогали высокие чины и положения. Генерал тряс всех основательно, разглядывая каждого, чуть ли не под лупу, всю подноготную людей, попавших под его горячу руку. И в конце концов, столь жёсткая мера принесла свои результаты. Внутренняя разведка таки выловила около двух тысяч солдат и офицеров, вызвавших наибольшие подозрения у её сотрудников.

По личному приказу, этих людей пропустили через детектор лжи, а затем, помня предыдущий опыт с первым пленённым «мимом», Овчаренко распорядился, применить «сыворотку правды». И после проведённого эксперимента, выжило лишь триста человек, что напрямую говорило об их непричастности к «мимам». От остальных же, тех кто не перенёс процедуру «правды», люди генерала, так ничего и не узнали, не о социальном устройстве хамелеонов и не об их целях. Да и вообще многие так до конца и остались верны в том, что они люди. Может оно так и было, но прежде чем эксперимент заканчивался, они по разным причинам, отдавали Богу душу.

«Что уж теперь, — думал генерал, после очередной неудачи. — Раз испустили дух, значит на то были веские причины, — оправдывался он сам перед собой, и приписывая очередную жертву «правды», к «мимам-диверсантам», каждый раз обращался к невидимому собеседнику со словами:

«Это война, сынок! Это война… Где жизни сотен, не значат ничего, по сравнению с жизнями тысяч»…

А по прошествии трёх суток, жуткая канонада наконец-то закончилась и огромный мегаполис, тяжко вздохнув, погрузился в относительную тишину. И первым свидетелем учиненных разрушений, помимо мутантов, как нестранно оказался обычный человек, одиноко бредущий по территории врага. Каким ветром его сюда занесло и каким способом он пробрался на оккупированную территорию, никому ведомо не было, потому как, он не был военным, а уж на разведчика и вовсе не похож.

Одиночкой, как в последствии узнали в командном штабе, был Адам Велес, представитель организации ООН, специалист по налаживанию контактов и улаживанию конфликтных ситуаций, на территориях охваченных междоусобной враждой.

Как он пробрался в запретную зону и как умудрился зайти так далеко? На эти вопросы знал лишь он один ответы. С другой стороны, на территорию города теоретически конечно же можно было попасть. Верно этот Адам просто широкой рукой раздавал крупные взятки, направо и налево соря деньгами.

Да… Даже в таких условия, когда вокруг идёт война и гибнут люди, находятся индивиды, что не упустят шанса своего обогатиться и пойдут на самые подлые и низменные свершения, в обход закона. Мораль и честь давно уж позабыты, а герои подавно спят.

Но хоть гражданин другого государства и проник подложными путями, на территорию оккупированного города, он хотя бы трезво понимал, что выйти у него уже не получиться, хоть сам генсек ООН за ним примчись. Насчёт этого правила, его наглядно предупредили в нелицеприятной форме, не скупясь в словах великого и могучего. Ох и повезло тогда Адаму, что плохо знал он на тот момент, русский мат, а то бы его уши, точно свернулись бы в трубочку, узнав как широка «русская душа».

И вот уже битый час пробирался Адам по разрушенному городу, в надежде отыскать живых мутантов, а прошёл, за это время, всего ничего, вдоволь наглотавшись пыли и покрывшись ей же, толстым слоем, с ног до головы, став пепельно-серым, что поспособствовало слиянию с окружающим пейзажем. А пейзажик-то был тот ещё.

Если смотреть с воздуха, то в центре столицы, там где раньше, ещё вчера, кипела жизнь, сегодня зияла огромная и черная язва с рваными краями. Ни одного уцелевшего здания — одни развалины. Ни одного свободного, от обломков, места, где можно было бы пройти легко, не утруждая ног. Повсюду горы и нагромождения стали и бетона, почерневшие от сажи и нагара, укрытые слоями пепла и пыли, что облаком вздымаются ввысь, стоит только ступить случайному путнику на зыбкое серое покрывало.

И среди этого хаоса — одиноко стоящие, обугленные остатки, некогда прочных и величественных построек, веками возводимых руками людей. Они как обугленные скелетные останки, как чёрные кости, торчат из земли, по прежнему вздымаясь ввысь, как перст судьбы, угрожая неосторожному путнику, внезапным обрушением.

И повсюду огонь — где уже слабый и умирающий, отметивший своё место пребывание, только горячей чёрно-белой золой, а где-то только набирающий свои обороты, утробно рыча, вырывается он из-под обломков длинными и жадными языками.

Всё небо над Москвой потемнело от чёрного дыма, что гордо и величественно, бесчисленными столбами, густо возносится к небесам. Черный как сама сажа, дым от пожаров, накрыл небосклон непроницаемым покрывалом. И ясный полуденный день, превратился в серые и гнетущие сумерки.

И Адам Велес, по-черепашьи передвигаясь по разрушенному городу, ошарашено рассматривал «красоты» хаоса окружавшие его, не забывая всё фиксировать на камеру. Такого он ещё не видел нигде. Сколько мощи и величия таит в себе человечество и на какие грандиозные разрушения способно оно, стоит выпустить все эти силы наружу. Будто, по гигантскому городу, прошёлся чудовищный торнадо, перекраивая на своём пути, пространство и материю, меняя пейзаж до неузнаваемости. И если бы Адам, был коренной москвич, то он бы не узнал своего больше города. Не узнал бы, не сумел бы найти своей улицы и как не старайся не отыскал бы он дома родного, в коем провёл всю сознательную жизнь, средь творящегося хаоса вокруг.