Я - Красный сын - Николай Миронов

Серго сидел — за своим столом, я — сбоку, у приставного. У двери стоял майор из режима, незнакомый, плотный, с лицом человека, который привык быть неприятной частью любого разговора. Звали его, судя по удостоверению, Черкасов. Он стал первым, кого ко мне приставили, и спрашивать разрешения, конечно же никто не стал.

— Прежде чем начнёте, — сказал майор, — хочу обозначить порядок. Все работы через режимную часть. Все записи в конце дня в сейф. Любой лист, любой обрезок схемы, любая испорченная плата — только под опись. Без моей подписи из помещения ничего не выйдет.

Серго не вмешался. Смотрел на меня.

Проверка началась раньше, чем открылась первая папка.

— Разумно, — сказал я.

Черкасов моргнул.

— Но, если вы будете останавливать работу из-за каждого обрезка фольги, через месяц у нас будет образцовый журнал и ни одного рабочего узла. Поэтому порядок такой: вы отвечаете за контур, я — за результат. Спорные случаи выносите Серго Лаврентьевичу. Сразу. Без воспитательных бесед с инженерами.

Его направил ко мне лично Берия. Это было нетрудно понять даже без суперслуха.

Майор посмотрел на Серго.

— Так и будет, — подтвердил тот.

Черкасову это не понравилось. Зато стало понятно, что он умеет держать лицо.

— Принято.

Я открыл первую папку. Вся эта «безопасность» была смешна, учитывая мои способности. Но, пусть так.

«Посмотрим, что они приготовили».

Кандидат шёл как идеальный подарок режимной части: старший инженер, член партии, характеристики ровные, дисциплина без взысканий, в общественной работе активен. Слишком активен. В производственных отчётах почти всё было написано чужими руками, зато протоколы собраний он подписывал часто и с удовольствием.

Смешно.

— Нет, — сказал я, отбраковывая этого слюнтяя.

Серго поднял глаза:

— Быстро.

— Мне нужны люди, которые будут работать, а не руководить собраниями.

— Но у него хорошая характеристика.

— Поэтому пусть остаётся там, где характеристика важнее навыков.

Черкасов сделал пометку. Очень аккуратно. Серго улыбался.

Вторая папка оказалась интереснее. Радиоинженер Пичужкин, сорок два года, фронтовик-связист, после войны — заводская лаборатория, потом КБ. Взысканий два. Оба за нарушение порядка оформления работ. В одном случае собрал опытный блок до утверждения чертежа, во втором полез менять схему в готовом изделии без подписи начальника группы.

Уже лучше.

— Этот сойдёт, — сказал я.

Серго взял папку.

— Нарушитель?

— В первую очередь он понимает, что схема иногда врёт, пока её не потрогаешь руками. Этого достаточно. С дисциплиной можно поработать.

Серго хмыкнул, но согласился.

Третья, четвёртая и пятая ушли обратно почти сразу. Красивые дипломы, слабая практика, слишком много общих слов. Один кандидат умел писать так, будто собирался защищать не схему, а собственную непогрешимость. Другой три года занимался тем, что перекладывал ответственность между отделами. Третий имел отличный доступ, но в графе о самостоятельных разработках стояла пустота, прикрытая длинной характеристикой.

Не удивительно, система ценила как раз исполнительных, а не самых способных. К тому же, способные зачастую мыслили нестандартно и мало заботились о характеристиках. У них просто были другие приоритеты. Хотя, конечно, бывали и исключения.

Потом мне попалась тонкая папка без громких рекомендаций.

Случай был интересный.

— Кто это? — спросил я.

Серго даже не посмотрел.

— Техник. Кажется, из участка испытаний.

Звали техника Григорий Лозовой. Двадцать семь лет. Образование среднее специальное. В характеристике — «склонен к несанкционированным рационализаторским предложениям». Взыскание за то, что переделал крепление в стойке без согласования с инженером. Примечание рукой начальника участка: «После переделки отказов не выявлено».

Я кивнул.

— Этого тоже.

Серго наконец заинтересовался:

— Вы всерьёз решили набрать подобный штат и надеетесь на приемлемый результат?

— Понимаю ваш скепсис, но я смотрю на факты. Человек дал результат, а начальство вместо благодарности придумало формулировку.

— Может быть, он просто самовольный идиот?

— Значит, проверим.

Папка Лозового легла рядом с Пичужкиным.

С химиком вышло хуже. Первые трое были либо слишком академичны, либо явно берегли себя от грязной работы. Четвёртая папка принадлежала женщине: Анна Марковна Рейзман, тридцать один год, материалы, лаки, изоляция, эвакуация в Казань, потом закрытая лаборатория по кабельным покрытиям. В характеристике — сухая фраза: «В общении резка, склонна спорить с руководством при наличии технических оснований».

Те, кто способны отстаивать позицию, — большая редкость. Хотя, это может быть и признаком глупости. Но мне важнее всего результат.

— Берём.

Серго посмотрел на фамилию и задержался чуть дольше обычного.

— Еврейка? Да ещё и женщина. Интересный выбор.

— Я понимаю, что вам доставляет удовольствие критиковать мой выбор, но вы ведь не всерьёз судите людей по их фамилии и полу?

Серго кивнул.

— Но вы же понимаете, почему она до сих пор не в хорошей группе?

— Понимаю. Тем более берём.

Он отложил папку к выбранным, но поставил на уголке маленькую отметку.

— За неё отвечаете лично.

— Я за всех отвечаю лично.

— Вот именно.

— Давайте лист.

Черкасов поднял глаза от своих записей. Кажется, впервые за всё время он посмотрел на меня не как на проблему режима, а как на будущий источник дополнительной бумажной боли. Это он ещё не знает, как быстро я умею писать, и с чем ему предстоит иметь дело.

Чертёжника нашли быстро: молодая выпускница техникума, аккуратная рука, опыт в копировальном бюро, ни одного самостоятельного решения. Для чертёжника это было почти достоинством. Её папку я оставил после двух минут просмотра.

Технолога пришлось выбирать дольше. В конце концов я остановился на пожилом мастере с оборонного завода, которого в бумагах называли инженером-технологом только из вежливости. Формального образования не хватало, зато в деле лежали три докладные о браке, где он спорил с начальством и каждый раз оказывался прав. Такой человек мог не знать красивых терминов, но знал, как металл, лак и медь ведут себя в руках живого рабочего.

Через полтора часа на столе осталось шесть папок.

Пичужкин. Лозовой. Рейзман. Чертёжница Кравцова. Старый технолог Анисимов. И Черкасов — не в папке, а живым напоминанием, что ни один мой шаг теперь не будет чисто техническим.

«Нужно будет ещё решить проблему с документами».

Вначале я могу и сам, но потом стоило бы позаботиться о машинистке или толковом секретаре. Кое-кто из знакомых вполне мог бы подойти.

Остальные дела лежали отдельной стопкой.

Серго посмотрел на неё, потом на выбранных.

— Вы только что выбросили больше половины предложенного