Чтец Горизонтов - Велесогор Волх
«Видите ли вы Дух Живой за буквой мёртвой?! Суббота – для отдыха души, для единения с Родом! А вы сделали её клеткой страха! Дух Рода не в клетке устава! Он – как ветер вольный! Почувствуй этот ветер свободы внутри – сильнее любых стен!»
Главный книжник (встаёт во весь рост, лицо пурпурное от ярости, тычет пальцем):
«Кто ты такой, чтобы отменять Слово Пророков?! Ты – нарушитель! Смутьян! Бесы в тебе, северный волхв! Именем Синедриона…»
Радомир встаёт. Не резко. Плавно, как встаёт дуб. Весь его облик излучает такую спокойную, нечеловеческую мощь, что книжник замолкает на полуслове, отшатываясь. Взгляд Радомира – синие бездны, полные скорби и огня знания. Он не смотрит на книжника. Он смотрит сквозь него, на самую суть Тьмы, что в нём сидит.
Радомир (голос низкий, как гул земли перед извержением, каждое слово – раскат грома):
«Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры!»
«Вы – как белые могилы, что снаружи красотой сияют, а внутри – прах мёртвый и кости тленные!»
«Вы отмеряете десятины с мяты и аниса… а суть Закона – Правду, Милосердие и Веру – отбросили! Слепые поводыри! Комара отцеживаете, а верблюда глотаете!»
«Вы налагаете на людей бремена неудобоносимые… а сами и перстом не двинете, чтоб их сдвинуть!»
«Любовь ваша – расчёт! Вера ваша – страх! Надежда ваша – власть над малыми сими!»
«Вы убийцы Пророков! Предками вашими забиты камнями Вещие, что Правду несли! И вы – того же племени! Вы строите гробницы пророкам… чтобы успокоить совесть, замазав кровь предков! Но кровь взывает из земли! Кровь Праведная! И падёт на род сей!»
«Змеи! Порождения Навьи! Как убежите вы от Суда Рода Всесущего?!»
Толпа внизу замерла. От слов Радомира веяло ледяным ужасом и священным гневом. Фарисеи побледнели, как смерть. Глаза их метались, полные невыразимого страха и лютой ненависти. Они поняли: это не просто спор. Это обличение на уровне Духа. Это приговор. Руки их сжались в бессильных кулаках.
Радомир (резко обрывает гнев, голос снова становится тихим, но пронзительным, обращаясь к толпе):
«А вы… чада Мои… Не бойтесь их! Страх – их оружие!»
«Вы – Соль Земли! Храните вкус Правды! Не дайте Тьме вас растворить!»
«Вы – Свет Мира! Пусть светит Свет ваш пред людьми! Не прячьте его под спудом страха!»
«Идите! Несите Росу Правды! Сейте Зерно Любви! Без страха! Без оглядки! Пусть слово ваше льётся, как этот родник (он указывает на источник, бьющий из-под камня на склоне холма) – чистое, живое, неостановимое!»
«Запомните этот миг! Запомните свет в груди и гнев против кривды! Эта сила – не для ненависти! Она – топливо для вашего дела! Каждый раз, когда увидите несправедливость, вспомните этот холм, этот свет, этот гнев – и действуйте! Несите Слово! Пишите его на стенах и в сердцах! Как пишете вы эту Книгу Жизни сейчас в душах ваших! Пусть эта Книга распространится, как огонь по сухой степи! Пусть её увидят все, кто жаждет Правды!»
Радомир замолкает. Он окидывает взглядом толпу – лица озарённые, полные решимости, слёз и гнева против кривды. Потом его взгляд скользит по побелевшим, ненавидящим лицам фарисеев. Он не говорит им больше ни слова. Просто разворачивается и начинает спускаться с холма к озеру. Ученики, потрясённые, следуют за ним, как тени Света.
Толпа расступается перед ним молчаливым коридором, полным благоговения. Фарисеи остаются наверху, островки ярости и страха в море света, льющегося с небес. Они проиграли битву. Слово Радомира, подкреплённое Силой Рода и направленное вещими кодами в самое сердце слушателя, упало на благодатную почву. Книга Учения пишется. И её страницы должны быть распространены.
На рубеже Ирийских Гор
Две ладьи, наполненный Волей и Силой, выдвинулись от Херсонеса с первыми лучами весеннего солнца. Зимовка была не долгая, залечивали раны, набирались сил.
Семь Дней и Семь Ночей: Путь вдоль Тавриды и далее берега Перуновых Гор.
Дни сливались в череду солёного ветра, мерного плеска волн о борта и бескрайней синевы. После битвы с тварями море казалось союзником, но не гостеприимным – скорее, равнодушным исполином. Они шли близко к дикому берегу, как советовал Кнут. Горная гряда, сначала синеватая дымка на востоке, с каждым днём набухала, твердела, проступала деталями. Скалы, поросшие низким, колючим лесом, обрывались в море крутыми ярусами. Изредка виднелись узкие полоски галечных пляжей или устья горных речушек, несущих в море хрустально-чистую, ледяную воду.
День 1—3: Следы цивилизации исчезли. Ни рыбачьих лодок, ни дымков посёлков – лишь орлы, кружащие над утёсами, да стаи диких коз, мелькающие на склонах. Воздух стал суше, острее, напоенный ароматами горных трав и нагретого камня. На ночь причаливали к крошечным бухточкам, скрытым от моря скальными мысами. Костры разводили с оглядкой – Кнут и Бер патрулировали окрестности, высматривая диких горцев или иные опасности. Но видели лишь следы зверей. Лиза и Артём пополняли запасы трав, находили дикий лук, съедобные коренья. Дух команды был высок, но напряжён – все чувствовали близость цели и неизбежность новой схватки.
День 4—5: Горы встали стеной. Вершины, ещё несколько дней назад казавшиеся плоскими, теперь вздымались острыми пиками, увенчанными снежными шапками, сверкавшими на солнце. Берег стал круче, неприступнее. Часто приходилось идти дальше от суши, лавируя среди подводных камней, которые Кнут высматривал с носа «Стражницы» своим невероятно зорким взглядом. Ночью в горах завывали волки. Звук, дикий и тоскливый, заставлял даже бывалых моряков настораживаться. Макс проводил часы в молчаливом созерцании гор, сжимая и разжимая кулак с Когтем Перуна. Он пытался ощутить их каменное сердце, их древнюю силу. Кремень на корме «Стражницы» казался частью этого сурового пейзажа – неподвижный, вечный.
День 6—7: Воздух звенел от предчувствия. Море под ладьями стало темнее, глубже, почти чёрным у подножия скал. Появились первые признаки течения – тяга на юго-восток, к проливу, за которым, как знал Садко по рассказам греческих купцов, лежала Колхида и подступы к Кавказским горам. Береговая линия начала загибаться к югу. Артём дни напролёт сверялся с Осколком Велеса и обрывками знаний, вложенных в него Лесогором. Он чертил что-то углём на дощечке, вычисляя, измеряя. Лиза часто смотрела на Кнута. Их взгляды встречались чаще. Краткие разговоры у руля или при высадке стали тише, значимее. Однажды ночью, когда серебряный месяц осветил горы, Кнут молча указал ей на далёкий, особенно острый пик. «Чёрная скала?» – шепнула она. Он кивнул. И в этом кивке было больше уверенности,