Олег Дорофеев - Рыцари потустороннего

Сергей снова материализовался в начале второго ночи, проводил нас до апартаментов. Прежде чем пожелать хорошего отдыха, он вкратце ознакомил с удобствами.

– Имеется спутниковое и кабельное телевидение. Мини-бар в вашем полном распоряжении, в шкафу вы найдете все необходимое…

Меня это мало интересовало. С замиранием сердца я жаждал узнать, есть ли у Маши пути к отступлению, – одна или две кровати в номере.

– Желаю приятно провести время…

Маша отправилась в ванную комнату, я метнулся в спальню, которую отделяла от комнаты небольшая перегородка. Йес! Огромная двухспальная кровать – одна на двоих!

В номере все дышало уютом и тем особым комфортом, какой могут дать высоченные потолки, украшенные старинной лепниной, добротная мебель, ковры на полу. Я принялся изучать содержимое мини-бара и выбрал бутылку сухого вина.

Маша отсутствовала довольно долго, зато вознаградила меня в полной мере. На ней остался голубой махровый халат, волосы рассыпались по плечам. Комнату заполнил аромат очень нежных шлейфовых духов. Мы расположились в двух глубоких удобных креслах, между нами был лакированный столик с фруктами, цветами в плетеной корзине и бутылкой вина. Мы просто сидели и говорили ни о чем. Беседа плавно перетекала с одной темы на другую – кроме одной-единственной, запрещенной для нас обоих… Та ночь принадлежала только мне. Я это видел и упивался каждым мгновением.

Она отпила глоток вина, призывно глядя мне в глаза. Коварство хорошего вина в том, что незаметно можно выпить лишнего и поддаться эротической магии напитка. Именно это и произошло с моей девушкой. «Меньше болтовни – больше дела», – вспомнил я инструктаж Макса, отодвинул кресло, опустился перед ней на колени, прижался губами к ее руке.

Маша вздрогнула, глубоко вздохнула, ее ладонь зарылась в моих волосах. Наклонившись поближе, она прошептала:

– Сбегай в ванную и побыстрей возвращайся…

Когда я вернулся, спальню окутал полумрак. Отраженный свет падал от торшера в смежной комнате. Ее глаза блестели, волосы рассыпались по подушке. Ее грудь, упругая и горячая, вздымалась и опадала под моими губами. Наши руки беспорядочно блуждали, изучая друг друга. Я покрывал поцелуями шею, плечи, живот, пьянея от запаха бархатистой кожи. Наконец я приник к губам, о которых так долго грезил, – мягкие, полные, чарующе чувственные, совсем как в моих эротических снах. Она целовалась нежно, почти застенчиво, скользя языком во рту. Мои пальцы скользили вокруг ее набухших сосков, тело, наэлектризованное возбуждением, стремилось слиться с моей ожившей мечтой, но я понимал: спешить нельзя, иначе можно все испортить. Она сама подала знак, и я сделал все очень нежно. Мы закружились в ритме страсти. Тела покрылись испариной, она что-то бессвязно шептала. В предвкушении кульминации Маша вся устремилась навстречу, я усилил мощь натиска и почти пригвоздил ее к постели. В какой-то момент мне показалось, что мы с ней единое целое. Это длилось всего мгновение, потом я услышал ее стон, потом – ослепительная вспышка…

Она заснула почти сразу – как маленький ребенок, свернулась калачиком, повернувшись ко мне спиной. И это все? Так мало?! Я не мог заснуть, я чувствовал себя изголодавшимся гурманом, которого покормили с ложечки. Ну ничего, проснется, наверстаю. До вечера не выпущу ее из постели…

С этой мыслью я нырнул в небытие, а когда проснулся, постель пустовала.

Маша, выходи скорее, котенок, я по тебе безумно соскучился…

Тишина.

Нет, только не это!

Одеяло отлетело в сторону, я бегом пересек комнату, рванулся в ванную. Халатик, женские тапочки с пушистыми мышками и сакраментальная надпись на зеркале, выведенная губной помадой: «Прости меня, Влад!»

Могла бы и не писать. Сделала только больнее. Ушла бы по-английски, без банально пафосных надписей.

Я вернулся в комнату. На глаза попался буклет с перечнем услуг, предлагаемых отелем. В конце концов, у меня еще целый день. Глупо торчать в номере и напиваться в гордом одиночестве. Еще глупее тащиться в свою коммуналку и проливать слезы по разбитому сердцу. Столик оплачен, будем пировать. Настоящий мужик снял бы какую-нибудь куклу, но на это не хватит пороха…

Я обнаружил в шкафу спортивный костюм. Потом качался в тренажерном зале, потел в сауне, плавал в бассейне, кряхтел под сильными руками массажистки и вдруг поймал себя на мысли, что это всего лишь мое тело. Душа тянулась к Маше, но не могла найти.

Сергей больше не появлялся, за что ему низкий поклон. Похоже, он владел полной информацией, а потому из чувства такта обо всем договорился и вовремя исчез. На исходе второго дня я собрался домой, попросив у консьержки аккуратно упаковать парадную одежду в коробку.

Я не хотел оттуда уходить, чувствовал себя ребенком, которого волокут домой из Диснейленда, Золушкой в мужском обличье, без всяких шансов на будущее. Когда за мной закрылись двери пятизвездочного отеля, а швейцар даже не улыбнулся на прощание, захотелось завыть от тоски – больше никаких лимузинов, никаких ангелов-хранителей, никаких волшебных ночей… Здравствуй, привычная шкура повседневности.

Когда женщинам больно, они поплачут, и на душе станет легче. У мужиков есть алкоголь, великий и убийственный утешитель.

Тачку ловить я не стал. После «Линкольна» любая покажется тарантасом. Домой добрался на метро, купил бутылку водки, нехитрой закуски и напился в хлам. Тяжко снимать смокинг баловня судьбы и влезать в дубленую шкуру молодого российского эскулапа. Одно утешало: я все-таки увидел свой «Париж» и теперь могу спокойно умереть.

Мобильник у Маши, естественно, не отзывался. Пришлось звонить на домашний номер.

Мне ответил голос Снежной королевы, резкий и громкий:

– Маши нет дома!

– Тамара Михайловна, это Влад. Позовите ее, пожалуйста, буквально на два слова.

Молчание – пятнадцать секунд, двадцать. Наконец трубку взяла Маша:

– Привет…

Голос абсолютно чужой. Правильно, всего один раз переспали. Секс – не повод для знакомства.

– Мы увидимся?..

– Владислав, не надо. Не заставляй меня сожалеть о том, что я сделала. Это как наваждение какое-то…

Мы помолчали, после чего она произнесла ненавистную мне фразу:

– Давай останемся друзьями.

Где-то я это уже слышал… Каждый мужик, если он, конечно, не Брэд Питт, слышал ее хотя бы раз в своей жизни.

– Конечно. Как скажешь. Сделаем вид, что ничего не случилось, со временем будем дружить семьями, а в старческом маразме сожалеть об упущенных возможностях. Я ведь многого не прошу. Может, в двух словах объяснишь, что произошло?

– Ты прекрасно понимаешь, в чем дело. Или ты внезапно получил наследство?!