Дмитрий Абеляшев - Пастырь Вселенной

– Не утруждайте себя, батюшка, – со сложнопередаваемой смесью любви и чувства собственного достоинства в голосе откликнулась Лея, – я знаю.

И она начала, да еще на незнакомый Императору, явно церковный распев:

– “Верую во Единого Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли...” – И так до конца, без единой запинки.

Император радостно рассмеялся, увидев, как теперь уже у священника изумленно поднялись жиденькие седые брови, а рот чуть не открылся, удерживаемый растерянной улыбкой.

“Вот так-то! Знай наших!” – негромко прокомментировал выразительную сцену владыка Анданора.

– Доченька... Но откуда ты знаешь?! – в радостном недоумении воскликнул священник после финального “аминь”.

– Володя читал при мне. Я запомнила, – скромно отозвалась Лея, и вида не показав, что довольна произведенным эффектом.

– Ну ты умница, – похвалил священник, широко улыбаясь. – Если будешь в Москве, смотри навести старика, не забудь!

– Хорошо, – с той же грустной улыбкой отозвалась Лея, опустив взгляд.

“Правильно, Лея, – так же невесело подумалось Императору, – верно ты рассуждаешь. В Москве тебе побывать более не придется”.

– Только знаешь что, – сказал священник, – я же тебя Леей-то не могу крестить, нет у нас такого имени. То есть дальше ты Леей называться можешь, это не грех, но в молитвах должна упоминать себя с новым именем, христианским. Я вот думал, как тебя назвать... Знаешь, у тебя в жизни так много с любовью связано – и с Володей вот вы друг друга полюбили так... крепко... И Господь, сдается мне, тебя любит, коли меня к тебе за столько световых лет крестить прислал... Да и маму мою Любовью звали, а ты, если память моя меня не обманывает, вижу, на нее похожа... очень... Так что окрещука я тебя Любовью, если не возражаешь.

– Я согласна, – с покорной полуулыбкой отозвалась Лея.

– Ну, а как крещу, ты уж старайся, сколько там тебе Богом отпущено, поступать, говорить и думать как христианка, тогда точно попадешь в Царствие Христово и Володю там своего встретишь, – сказал священник, отведя взгляд чуть в сторону, и Император увидел, что он и сам хорошо понимает, насколько велика вероятность скорой кончины его духовной дочери.

Батюшка, вновь подняв глаза на Лею, спросил:

– Ну, а как надо жить как христианка, ты уже наверняка знаешь?

– Знаю, – улыбнулась Лея. – Я все “Жития святых” прочла, пока жила в Москве у Володи.

– Ну вот и умница, – заключил беседу священник и начал приготовление к таинству, а затем и само крещение.

Император, затаив дыхание, следил за всеми его действиями с неизъяснимой печалью и особенно острым сейчас осознанием собственного одиночества и, что ли, потерянности какой-то, заполнившими его сердце.

“А все-таки жить тебе, раба божья Любовь, осталось не более земного часа”, – подумал Император, глядя на пол тронного зала, где все еще сидело трехмерное изображение узницы. Священник закончил обряд и покинул камеру – и это сам Император нажатием кнопки распахнул перед ним стену, когда тот поднялся, чтобы уходить. Напоследок батюшка благословил Лею и, поцеловав ее в щечку, удалился. Теперь заключенная была одна. И жить ей оставалось не более земного часа. А через крохотные вентиляционные отверстия в камеру заключенной уже подавался не имеющий цвета и запаха газ, заставивший Лею, сладко позевывая, устроиться поудобнее, насколько это возможно на гладком полу, чтобы немного вздремнуть. Девушка думала, что это беседа со священником ее так утомила с непривычки. Император нажал на кнопку, и изображение исчезло, оставив сидевшего на троне Императора во всей полноте его одиночества.

Прошло всего десять танов, или по-земному около получаса времени, как Император готов был сообщить Лее и Володе о своем решении. Спящие пока пленники уже висели друг напротив друга, вмурованные в изменяемые стены возле его трона. Решение далось Императору не легко – в прошедшие дни он долго и напряженно вынашивал наилучший вердикт. Прежде всего Владимир, вызывавший своей довольно-таки героической судьбой симпатию Императора, и так уже вознагражден – он как-никак спас родную планету от самой страшной участи – от хокса. Лею, влюбленную в земного партизана, должно было порадовать то, что ее смерть будет не только быстрой и безболезненной, но еще и одновременной с гибелью любимого, да к тому же от руки самого Императора, не возбранившего ей даже принять веру своего мужа.

Пять дней назад, на радостях от прекращения мора, владыка Анданора подумывал было даже сохранить этим двум влюбленным жизни, но Ктор переубедил его – Император не смог не согласиться с его доводами касательно того, что нельзя проявлять излишнюю мягкость по отношению к губителям такого количества народа. Ведь как ни крути – если бы не эта пара, эпидемии бы не было. Семьдесят шесть тысяч пятьсот двадцать три анданорца – на самом деле или девять тысяч триста двадцать восемь – по данным статистики. И так и так – слишком много. Лею, конечно, тоже было жалко, она была весьма симпатичной девчонкой, – сейчас ее спящее обнаженное тело было вмуровано в стену ниже пояса, а также кистями рук и скальпом – Император придирчиво осмотрел ее, подойдя вплотную. Судя по выражению лица Леи, ей снился сейчас захватывающий и счастливый сон.

“Она симпатичная, – подумалось Императору, – даже жаль немного будет убивать такую. Но – предательница. Что поделаешь”. А вот не будить ее еще немного Император был согласен. Тем более что повелитель Анданора припас ей еще один дар, который она, как потомственная аристократка, наверняка сумеет оценить. Император решил скрепить, ради ее великой любви к партизану, их брак своей печатью, сделав его законным. А подобное признание их отношений немедленно поднимало их на столь высокий уровень, что никто после ее скорой кончины не посмеет более судачить об их незаконном сожительстве, низводя аристократку до уровня шлюхи. Вот что значит АНОРЭ – любовь, переходя границы, становится опасной стихией, из-за нее теперь чуть было не погиб Анданор. Император, полюбовавшись немного красотой черт лица Леи, вполне платонически, к слову, полюбовавшись – ему самому с юности вполне хватало наложницы Тондры с колонии Карсанда, дикарки, лишь за пять лет сумевшей освоить анданорский, зато изобретательной и безудержной в любви, как и все карсандки, да к тому же безупречно сложенной и ослепительно красивой, – решил, что застрелит предательницу прямо в сердце, под левую грудь, шариком плазмы самого маленького диаметра, чтобы ее тело смотрелось столь же эффектно замороженным в фамильном склепе, как сейчас в стене. Также он решил подарить Лее на их с Владимиром похороны платье, расшитое бриллиантами, с глубоким декольте; земной партизан, после того как их брак будет узаконен, сможет занять свое место рядом с так любимой им Леей в ее усыпальнице. Сейчас же ничего не подозревавшая девушка тихонько, по-детски посапывала во сне, и Император, чтобы не испытывать к ней лишней жалости, неторопливо направился к землянину. Сейчас в тронном зале он был наедине со спящими пока пленниками – поездка к Священной Кулямбе с завязями плодов должна была начаться лишь через час по земному времени. Так что торопиться было некуда. Император подошел к спящему Владимиру.