Владимир Чистяков - М.С.

Девочка взглянула на неё. Кэрдин сразу поняла, кто перед ней. Глаза цвета морской волны. Взгляд Еггта. На подоконнике сидит младшая дочь Саргона Марина. Непосредственного детского любопытства нет во взгляде, нет жизнерадостных искорок в глазах. Закрытый, холодный, изучающий взгляд почти взрослого человека. Кэрдин чуть не поежилась "Ей же нет ещё и пяти!"

Вспомнилась живая, вечно смеющаяся, яркая, словно тропическая птичка Софи. Порхающий по Загородному дворцу сгусток живой энергии. Этакая беззаботная то ли колибри, то ли шаровая молния.

Кэрдин церемониально склонила голову.

— Приветствую вас, Ваше Высочество.

Девочка ответила таким же кивком.

"Она не умеет говорить… Её считают слабоумной… Похоже, те кто говорят что великий род вырождается — правы"

Только сейчас Кэрдин обратила внимание на лежащие перед девочкой листы бумаги. Ровными рядами бегут по ним какие-то закорючки. Рядом лежат два бумажных самолетика. "Разные- отпечаталось в мозгу у Кэрдин — если их сделала она, то я что-то не понимаю… Хотя нет, понимать нечего, его семейные дела меня не касаются"

— Почему она одна?

— Она терпеть не может, когда вокруг неё суетятся. Плачет, старается убежать. Присмотр за ней постоянный, она не замечает просто. Любит быть одна.

— Как-то странно она одевается… Вся в черном.

— Пару месяцев назад Сордар приезжал. Он ей явно понравился. Она ему, как ни странно, тоже. Когда уехал, почему-то не захотела обычной одежды надевать. Нашла у Софи черное траурное платье. Влезла в него. Снимать не хотела. С той поры только черный цвет и признает.

Он вздохнул.

— Просто больно за неё. Несчастный ребенок… Приходит… Ластиться, словно котенок. Показывает эти свои бумаги… Не говорит… Иногда плачет… Никто не может понять что с ней… Керетта махнула рукой — она уже решила, что появился ещё один Еггт из тех, что не появляются на публике. Только Софи говорит — "Она умненькая и всё-всё понимает!"

— А врачи что говорят?

— Головами качают, да всякие разные хитрые термины выдают, за которыми скрывается "Ни х… мы не знаем. Светило этот говорит что есть сильнодействующие препараты, помогающие в подобных случаях, но применять их можно только лет с десяти, и они сильно влияют на репродуктивные функции.

— Хм… Насколько я понимаю, психиатрия ещё только нащупывает пути, есть куча разных школ…

— Мы не о подопытном кролике говорим!

— Я помню. Только я ещё знаю, что в соответствующих журналах между нашими светилами и мирренами идет такая война, что генералы позавидуют.

— И что?

— Где-то через месяц открывается Первый Всемирный конгресс психиатров. Он будет в столице.

— Знаю. На днях из МИДа был запрос — в группе мирренских ученых есть парочка деятелей, известных антигрэдскими высказываниями. Думали, давать им визу, или срывать конгресс. Направили на Высочайшее усмотрение. Я распорядился выдать визы всем.

— Ну ещё лучше, покажешь им девочку?

— Тебе-то что?

— Я не верю что у неё проблемы с головой. Да ещё помню, что светило этот в родстве с бывшим министром МИДв и приятель министра земледелия. А они сам знаешь с какой армейской группировкой связаны.

— Это что значит?

— Ничего. Пока. Проверять стоит все варианты. Вполне возможно, что недостаточно эффективно леча девочку они стремятся поддержать у родителей нервозное состояние, что может привести к совершению каких-либо непродуманных действий.

— Тебе всюду заговоры мерещатся… А насчет мирренов — спасибо за идею. Подумаю.

Выйдя, Кэрдин застает Марину на том же подоконнике. Только теперь девочка лежит на животе и очень быстро заполняет листы все теми же закорючками. Осторожно заглядывает через плечо. Девочка настолько поглощена своим занятием, что ничего не замечает. "Похоже, Саргон прав, — разочарованно думает Кэрдин, — Хотя…"

— Можно мне посмотреть?

Девочка протягивает листок. На первый взгляд, просто бессмысленные каракули.

Стоп. Некоторые символы повторяются. Если предположить… Кэрдин достает блокнот. Когда-то её учили рисованию. Несколькими штрихами набрасывает головку Марины. Вырывает листок, и протянув девочке спрашивает:

— Это кто?

Под рисунком появляется закорючка. "Я" Такие есть и в этих каракулях. Невероятно! Силуэт Саргона- ответ- четыре символа, два повторяются. "Папа" Изобразила сама себя- ответ- два символа. Хм, предположим что "Ты". Силуэт Софи. Ответ- четыре символа. Ошибка в элементарном слове? Но этого не может быть. Поспешно набросала силуэт Кэретты. Ответ- четыре символа. Второй и четвертый- те же что и под изображением Саргона. Не может быть!!! Кэрдин рисует кошку. Девочка посмотрела на рисунок с явным разочарованием, но все-таки изобразила пять символов. Снова ошибка, должно быть четыре. На следующем рисунке собака- ответ- шесть символов. (А правильно- три)) Совпадают второй символ и два последних символа в обоих словах. Последний символ в слове "собака" повторяется дважды. В слове "собака" нет повторяющихся букв.

Кэрдин рисует оленя. (Ручных девочка должна была видеть непременно, их полно в парке). Ответ — пять символов, первый- тот же, что и второй в словах "кошка" и "собака". Но это неправильно!!! Хотя…

Кэрдин показывает на рога оленя.

— Это что?

Ответ- четыре символа. Второй и четвертый уже знакомы.

Кэрдин переписывает два символа из под своего изображения. Ставит тире. Мысль безумная, но почему бы не попробовать. Первые два символа от изображения Кэретты. Первый символ от слова "рога". Пропуск — Кэрдин показывает на него девочке.

— Я не знаю какая тут должна быть буква.

Предпоследний символ от слова "олень". Последний от слова "рога".

Девочка уверенно ставит в пропуск какую-то закорючку и пишет строчкой ниже. Символ, тире, шесть символов.

"Я- Марина!"

— Ты вернулась? Что произошло?

— Я и не уезжала. А произойти и в самом деле кое-что произошло.

Она швыряет листки на стол. Некоторые падают.

— Это что????

— Каракули Марины. Я их вижу каждый день.

— Кар… Каракули!? — почти шепчет Кэрдин и перегнувшись через стол орет так, что дрожат стекла, — ИДИОТ!!!!!!!! КРЕТИН!!!!!!!!!!!!!

Вбегают охранники с оружием наизготовку. Кэрдин даже не шелохнулась. Охрана знает, что она вооружена, ей известно, как они стреляют.

Саргон совершенно спокойно говорит.

— Всё в порядке. Можете идти.

Невозмутимо смотрит в перекошенное от бешенства лицо Кэрдин и говорит.

— В чем дело?

Кэрдин плюхается в кресло.

— Сразу видно, с шифровальным делом ты не знаком. Ты хоть догадался их внимательно посмотреть.