Дилетант - Александр Владимирович Забусов

Сквозняком еле ощутимо потянуло. Это потому, что форточка на окне приоткрыта была. Хлопнула. Жанна почувствовала теперь уже явное чужое присутствие в прихожей. Затаившись, на всякий случай, чтоб не вскрикнуть, ладонью прикрыла рот.

«Не думать! Ни о чем не думать!»

Однако через дверную щель принюхалась, пытаясь понять, кого по ее душу послали. Знала, как по-разному испускают запах твари. Если мертвая душа – сыростью и склепом воздух от нее фонит. Если в номере нечисть, низкие сущности, то тухлятиной или дерьмом вонять должно́. Темные сущности более высокого, «благородного», уровня, они никак не пахнут, а давят сознание.

Тот, который вошел, сразу давить начал, вызвав чувство навеянного страха и давящей темноты в шкафу. Моментально забыла слова обережного загово́ра. Даже через дверь ощутила его взгляд, скорее всего разом окинувший всю площадь комнаты. Давящий, глубокий, как непроглядное темное пространство пустоты, при которой хочется криком кричать или выть от безысходности.

Этот некто или нечто направился к Марине, ступая мягко и осторожно, будто ожидая, что кто-то из его заклятых врагов разбросал по полу «ежи» из колючей проволоки. Застыв на миг, постоял, изучая женщину, спавшую в кресле, потом, наклонившись над ней, провел невидимые Жанне через узкую щель между дверей манипуляции. На шаг отступив назад, изрыгнул из себя поток горящей лавы, воспламенивший кресло с находившимся в нем человеком, шторы на окнах, стол и ковер под ногами. Уже из прихожей такой же процедуре подверглась другая половина комнаты. Горел телевизор и ковер, горел платяной шкаф, даже потолок горел, испуская химический запах натяжного холста.

«Химера!» – испытывая жар разгоравшегося огня, определила ведьма.

Химера, прикрыв дверь, пробежалась по коридору, скрывшись в пролетах пожарной лестницы…

Дела скорбные, московские.

Прояснения некоторых обстоятельств, не терпящих пробелов в понимании…

О том, чем племянник занимается в Москве, как деньги на безбедную жизнь зарабатывает, Муса Дадаев знал не понаслышке. У дяди с племянником всегда доверительные отношения были. Тем более старшего всегда уважать принято, иногда дельного совета спросить.

Деяния младшего родственника Муса не одобрял, не раз выговаривал об этом. Акрам не мальчик уже давно, пора остепениться, дорогу молодым волчатам дать, которые в столицу на заработки едут. Советовал бывало:

«Э-э! Не хочешь домой возвращаться, твое дело! Магазин свой открой. Вон, хоть машинами торгуй, ведь деньги есть. Мало? Не хватает? Я помогу. Потом отдашь. Если сможешь…»

Не захотел услышать мудрого совета. Потому и лежит сегодня в белое полотно укутанным, провожаемый всего пятью мужчинами, имеющими отношение к роду Дадаевых.

Муса, погрузившись в скорбные мысли, вглядываясь в мертвое лицо племянника, слова Суры Корана, зачитываемые муллой, пропускал мимо ушей.

Кто, кроме Бога, знает, сколько денег выложить пришлось, чтоб тело племянника поскорей отдали. Но и это не главное. По всем понятиям, над родом нависла угроза кровной мести. Оно конечно, на дворе 21-й век, но кто поручится, что в обиженных родах не найдутся желающие поквитаться? Разбираться разве что старшие пожелают. Молодые даже сомневаться не будут. Виновен в смерти родни – и точка!

Не верит Муса, что племянник ни за что ни про что стрелять начал, тем более по своим. Может, кто другой застрелил, а пистолет в руку Акраму вложил.

Мулла отпевание усопшего закончил. Укутав материей лицо покойника, уложили тело в гроб, а затем в ящик. Дальше тело на родину Олхазар повезет, там похоронят.

Проводив машину с сопровождающим и телом племянника на вокзал, Муса, поблагодарив дальнюю родню за проводы, поехал к тому, кто мог прояснить ситуацию.

Нужный человек проживал на улице Барклая в районе метро «Багратионовская». Относясь к людям старой формации, адрес искал не по навигатору, а спрашивая местных. Полковника дождался у его дома.

Черушников на служебной машине подъехал к подъезду, когда время к восьми вечера подходило, а на улице ночную темноту отгоняли включенные фонари. Муса замерзнуть успел, хотя пару раз ходил пить кофе в крохотную забегаловку в торце соседнего дома.

Окликнул:

– Э! Постой, господин полковник, поговорить нужно!

Черушников обернулся, остановился. Кто окликнул? Не робкого десятка был, да и как ни как опер в прошлом. Под светом наружного освещения увидав пожилого мужчину-кавказца, распознал в обросшем бородой лице узнаваемые черты, но чтоб убедиться в правоте своих выводов, спросил:

– Вы кто?

– Муса Дадаев.

«Похожи. Хотя-а!..»

Дадаев-старший был худым пожилым мужчиной, обросшим седой бородой, с выпученными глазами, придававшими его лицу выражение живого интереса и любознательности. Но это была только видимость. Он не воевал на Кавказе, но в «подогреве» деньгами единоверцев в 90-х участвовал. После тридцати лет работы среди русских люди для него обладали не большей индивидуальностью, чем пчелы для пчеловода. Их отличительные черты тонули в прагматичности, основанной на наживе. Посетители ресторана, владельцем которого он был, если шалман для отмывания денег многими земляками, находящимися для налоговых и других органов в тени, можно было так высокопарно назвать, приходили и уходили, ели, пили, бывали веселыми или печальными, тощими или толстыми, представителями Среднего Востока, китайцами или прибалтами, молдаванами или дагестанцами. Для него все они были похожи друг на друга, как карандаши в одной коробке, и Муса Дадаев защищался от их внимания или пьяной назойливости покровом безразличия. Так было проще. Никто не скажет о нем, как о носителе кавказского менталитета и взрывного характера. Кому надо – деньгами отбашляет, с кого нужно – спросит всё до копейки.

Потому, глядя на остановившего его чеченца, Черушников засомневался в родстве того с покойным Акрамом.

Сказать, что разговор по душам сразу принял нужный оборот, было нельзя. Попытавшегося заюлить полковника, пойти в отказ от знакомства с Акрамом Дадаев-старший припёр к стенке записью некоторых «скользких разговоров», записанных племянником по его совету. Вот и пригодились записи!

– Отойдём? – предложил полицейский, идя на попятную. – Дело в спешном порядке закрыто, по причине смерти убийцы троих чеченских мужчин.

– Это я уже знаю, – кивнул Дадаев. – Как и то, что родственники убитых об этом тоже оповещены. Полковник, ты мне лучше скажи, почему это дело так быстро закрыли? Может потому, что кто-то пятый поучаствовал, а потом в руку Акрама волыну вложил? И нет заинтересованности этого пятого к делу притянуть. А?

– Нет. Что вы? Материалы вскрытия читали?

– Откуда? Я похож на того, кто с ментами дружбу водит? Так! За денежку малую, кое-что донесли.

– Ясно. Видите ли, при вскрытии вашего племянника обнаружилось, что его мозг превращен в кашу, будто через голову пропустили ток высокого напряжения. Заключение патологоанатома подогнали под вывод карманного следователя. Мертвец, конченый наркоман, потому и убивал своих.

– Акрам