Так себе рабыня - Яна Каляева
— Запомни главное, — напряженно сказал Тургенев. — Никто не требует от тебя невозможного. Ты не должна позволить себя убить, или изувечить, или изнасиловать. Задача именно в том, чтобы ничего подобного не происходило с подданными Государя. А ты тоже подданная Государя, пусть и проштрафившаяся…
Ну надо же, сотрудник Тайного приказа, а грех на душу не хочет брать…
— За меня не переживайте, меня не так-то просто обидеть. — Я чуть-чуть помолчала, глядя в стену с жирным пятном, потом добавила: — Личная просьба у меня к вам будет, Роман, не знаю, как по батюшке…
— Дмитриевич.
— Да, Роман Дмитриевич. Не в службу, а в дружбу — сберегите мои пистолеты и мотоцикл. Без всего прочего я перебьюсь, а вот без них… и из рабства освобождаться станет незачем.
* * *Угодить в рабство на деле оказалось не так-то просто! Обиднее, чем когда тебя похищают, чтобы продать, может быть только то, что тебя даже не похищают — сомневаются, наверное, что ты вообще имеешь какую-то цену.
Я уже часа два сидела в убогом баре пыльного городка, в котором красивым было только название — Бени-Меллаль, и старательно делала вид, будто заливаю глаза теплой финиковой водкой, являя собой прямо-таки эталон запутавшейся в жизни и никому не нужной девицы — типичной жертвы. Причем провожу время таким образом я уже четвертый день. И ни один самый завалящий работорговец не клюнул!
Но есть и плюс — мне уже не надо было изображать грусть-тоску, я испытывала их на самом деле. Особенно когда думала о неделе подготовки к операции, которая запросто может пойти насмарку.
Потому что усилий и средств было вложено немало. По секретным каналам Тургенев вызвал в Магриб сурового вида пожилую даму — мага второго порядка с редчайшим профилем, эксперта по маскировке аур. Встречались мы с ней в таком же борделе, как с Тургеневым, что никого здесь ни капельки не смутило. Процедура заняла восемь часов и была не столько болезненной, сколько неприятной — примерно как удаление зубных нервов, только по всему телу.
Потом мне выдали пять тысяч дирхамов задатка, и я съездила к Умме аль-Гуль. Она разрешила мне повидать Ахада, еще совсем слабого и сонного, но даже на вид идущего на поправку. Мы немного повозились, я сказала ему, чтобы он дождался, когда я вернусь, и мы вместе отправимся покорять Касабланку. Что я продаю себя в рабство, я ему сообщать не стала. Не хотела, чтобы он чувствовал себя виноватым, особенно если что-то пойдет не так. И у меня было четкое ощущение, что Ахад понимает мои слова — может, и не буквально все, но то, что в них важно.
Рейке на созвоне я тоже не стала рассказывать, во что впуталась. Есть у работы секретного агента плюс — можно, загадочно улыбаясь, сообщить, что не будешь выходить на связь в ближайшие месяцы, и никто не имеет права задавать вопросы вроде "а ты не простудишься?'. Сестренка, конечно, почуяла неладное и повздыхала, но… как она могла бы что-то мне запретить? Тем более что у нее своих забот хватало, Лешуконье было не самым простым в управлении владением. Да и подготовка к свадьбе шла вовсю.
— Это так скандально — брак владетельницы с черным уруком… — сказала Рейка, закатив глаза.
— Ничего-ничего, — ободрила я сестренку. — Если жених технически переживет свадьбу, значит, меня ты уже не переплюнешь. Надеюсь, Караш окажется покрепче, чем тот древний маг. Серьезно, Рейка, владетели Лешуконья всегда действовали так, как сами считали правильным, не оглядываясь ни на кого.
Мы еще немного поболтали. Я нажимала отбой с саднящим ощущением потери. При прощании я сказала Рейке, что мы всегда будем вместе, но теперь чувствовала, как быстро между нами растет отчуждение. И не в том дело, что мы оказались разнесены на тысячи верст и я не побываю на свадьбе сестры… просто наши жизни стремительно расходились, словно мотоциклы, свернувшие на разные рукава развязки. И досадно было даже не то, что это происходило, а то, что, быть может, настоящей близости у нас никогда и не было, мы всегда были слишком разные. Той маленькой нежной Рейки, которую я всегда опекала, больше нет, да и я изменилась…
Даже хорошо, что подготовка к миссии здорово отвлекала от всех этих невеселых мыслей. Я полностью изменила образ. Зашла в туристическую парикмахерскую, где патлы у меня на башке уложили в какое-то подобие локонов. Из старого гардероба оставила только ботинки, ведь приключения без удобной обуви — верная смерть. А вместо джинсов с рубашкой носила теперь разрезанный от бедра сарафан, который приоткрывал мои формы… вернее, приоткрывал бы, если бы было что. Но ведь важно было продемонстрировать не сами формы, а намерение их продемонстрировать! Хотя ноги у меня после Лешуконской свадьбы так и остались безупречно гладкими, ни волосинки не выросло, так что кое-чем посверкать я все же могла.
Я оставила на попечении Тургенева "Рысь', пистолеты с запасом патронов и, чуть подумав, свой вполне приличный смартфон. Зазубрила наизусть номера и контакты, по которым надо будет сообщить координаты базы или хотя бы просто выйти оттуда на связь. Получила еще две сотни дирхамов с наказом профукать их в Бени-Меллале как можно бездарнее — новая служба немедленно начала мне нравиться! Села в туристический электробус с ободранными сидениями и сломанным кондиционером, в котором тряслась девять часов до Бени-Меллаля. Стараясь двигаться и озираться по сторонам как можно более расхлябанно, принялась расспрашивать торговцев, где тут найти гостиницу подешевле.
В первый же день у меня дважды вытащили из кармана всю мелочь, а вот моя сияющая персона никого не заинтересовала, хотя я отиралась в самых сомнительных барах, громко заказывая "чего-нибудь покрепче' — большую часть финиковой водки я тихонечко выливала под стол и часть, для запаха, на одежду. Нет, мужики подваливали, разумеется,