Игорь Марченко - Глаза цвета стали

– Рад тебя видеть здоровым, Алешин! – выкрикнул мне, свесившись с балкона почти по пояс, Сергей Туров, мой сосед по дому. – Заходи в гости, найдем, чем отметить!

– Обязательно! Как только так сразу…

Я посторонился с дороги ползущего мне навстречу бронетранспортера груженного мешками с песком и быстро свернул в малоприметный переулок. Шорох моих шагов многократно отражался от стен домов, раскрашенных революционными картинами далекого прошлого. Вот Ленин с броневика вещает перед собравшимися солдатами и матросами, а на другом здании изображено как толпа красноармейцев тащит на плечах убитого в бою товарища. Я остановился, по-новому взглянув на такие привычные сюжеты. Монументальные лица безымянных бойцов сжимающих в мускулистых руках винтовки и красные знамена, жутковато сверлили меня своими слепыми глазами без зрачков. Они были похожи на жуткие призраки прошлого.

– Что-то мне от ваших недобрых взглядов не по себе. – Пробормотал я, невольно сглотнув.

Надо мной уже давно зловеще нависали дома брошенного сектора, где никто уже не жил долгие годы. Шелестящий шепот ветра в выбитых окнах и грязных подъездах заставляли ощутить одиночество и тоску, словно я очутился на древнем кладбище. По идее здесь никаких некроморфов быть не должно, но теоретически все возможно тем более открытое море в ста метрах. Пусть инженеры с пеной у рта доказывают, что береговая линия неприступна для разной морской мерзости, я скептически относился к подобным заверениям. Кого вообще может остановить колючая проволока, подводная сетка и старые минные поля вдоль всего пляжа?

Что бы не поддаваться унынию, я прибавил шагу, напевая громко песенку: – “А вот они условия, а вот она среда, а, в общем, для здоровья полезны холода…”

Выбравшись из мрачных стен домов, перевел дыхание, ощущая, как приступы клаустрофобии постепенно отпускают. С некоторых пор я стал ею страдать. Осторожно спустившись по крутой тропинке к неспокойному морю, почувствовал себя рядом с водой значительно лучше. Когда ноги перешли с бетона на мягкий песок пляжа, протянувшийся почти на десять километров, мне снова нестерпимо захотелось избавиться от одежды и нырнуть в прохладные волны. Старый маяк на громовом утесе привычно подмигивал прожектором, указывая путь морским патрулям. К нему-то я и направился. Взбираясь на самый верх, я уже был готов признать, что идея была не самая удачная, когда увидел на смотровой площадке смотрителя маяка – старого японца Мацумоту. Он приветливо помахал мне рукой и скрылся внутри. Посмотрев вниз на черные скалы пол сотней метров ниже маяка, я вздохнул, и быстрым шагом осилил последние метры.

– Никак теряешь форму. Раньше поднимался за минуту, а сейчас вползаешь, словно старый инвалид или больная черепаха. – Мацумото, довольно покивал, когда я по японскому обычаю снял перед порогом ботинки и слегка склонил голову в приветствии.

– Мацумото сан, меня только сегодня выписали из госпиталя.

– Оправдания. Они ведь как дырка в заднице – у всех имеются.

– Пощадите, учитель! Ну, какие оправдания? – возмутился я, но когда понял что хитрый старик, таким образом, подкалывает меня, тоже не удержался от улыбки. С почтением протянул пакет с продуктами, что захватил с собой из дома. Обычно без подарков я к нему не приходил.

– Орегото. – Коротко поблагодарил Мацумота, указав на лавку у горящего камина.

Присев поближе к огню, я жадно протянул к нему руки, ощущая живительное тепло в пальцах. Когда туман и сырость приходят с моря, это самое действенное средство от тоски.

– Все ли у Вас в порядке, учитель? Не беспокоят безымянные демоны из моря?

Японец пожал плечами и раскурил трубку:

– По-разному, а тебя? Душа твоя полна смятения, а в глазах страх. Ты чего-то боишься?

– Скорее кого-то. Меня до чертиков пугает глупость командования Гнезда.

– О, серьезное заявление. Считаешь, ты умней, чем они?

Повесив автомат на крючок, я благоговейно снял с деревянной стойки меч в резных ножнах и резко развернувшись, нанес хитрый финт, нацеленный в голову старика. Ничуть не удивившись и не растерявшись, тот ловко уклонился и, подхватив со стены второй меч, блокировал им мой выпад. Скрестив мечи, мы быстро закружили по комнате, пока у меня не сдали нервы, и я не расцепил полоски металла, отпрыгнув на несколько шагов назад. Лицо мое ожесточилось.

– Куда же делась твоя уверенность? – улыбнулся Мацумота. – Колебания – это ведь прямой путь к забвению, а страх за собственную жизнь – эгоизма тень…

– Вы правы, я действительно раскис. Но это никак не повлияло на мою руку…

Скупо взяв меч за середину ножен я быстрыми шашками стал наступать, горя желанием доказать что во мне нет страха, но снова был вынужден отступить когда старик играючи отбил мой выпад по ногам, а потом и сам атаковал чуть не зацепив мою шею кончиком меча.

– Моя вера в моих друзьях и наставнике. Больше я никому не доверяю.

– Очень жаль слышать это от тебя. Подозрительность делает из человека параноика.

Все это время мы сражались на настоящих мечах задвинутых в ножны и скрепленных для надежности кожаными ремешками. Стук бамбуковых ножен, происходил в полной тишине, пока мы, задыхаясь от усердия, старались подловить друг друга на малейшей ошибке. Это походило на смертоносный танец, исполняемый адептами религиозного культа, но в отличие от бесполезного танца с бубном, наш был призван выявить победителя и побежденного. Почти любая точка на теле могла стать смертельной. Удар под мышку, выпад в предплечье, укол в поясницу – любой из ударов, достигший цели становился для неудачника последним в его жизни. Мало следить за движениями противника, необходимо предугадывать его следующие шаги, словно в шахматной партии. Суета и торопливость были смерти подобно, но и нерасторопность прямой путь к поражению. Когда провалилась вторая моя атака, а старик по-прежнему улыбался, молчаливо приглашая к нападению, я зло стиснул зубы и одним рывком выдернул меч из ножен. На мгновение в глазах Мацумото мелькнул огонек удивления. Он даже опустил свой меч.

– Если не готов пролить чужую кровь, никогда не вынимай меч из ножен.

– Я знаю, учитель. – Сказал я, и метнул меч через всю комнату в темную тень, с верещанием выпавшую со смотровой площадки, сжимая клинок в своей груди. Далеко внизу раздался глухой всплеск и новые порции воплей. Мацумото досадливо всплеснув худыми руками, выбежал на смотровую площадку, долгим взглядом посмотрел вниз, бормоча про себя что-то сердито по-японски. Я спокойно вышел следом за ним и безучастно встал рядом, облокотившись локтями о перила ограждения. Усилившийся ветерок приятно обдувал мое разгоряченное боем лицо, лаская нежными прикосновениями и дыханием моря. На горизонте буквально на глазах росли фиолетовые тучи, подсвеченные яркими молниями. Надвигался сильный шторм.