Вадим Филоненко - Вадим Филоненко Бедуин
— Вот и молодец. — Я убрал автомат и похлопал наемника по плечу.
— Пойдут Бедуин и Юрун, — подтвердил свое решение Потап. — Радиостанцию с собой возьмите.
Я кивнул. Благодаря перышкам, вес должен прибавиться не слишком ощутимый. А вот с объемом хуже, полевая радиостанция — вещь немаленькая.
Следопыты в наши разборки не влезали. Шебай смотрел с откровенным интересом: дескать, чья возьмет? А реакцию его напарника понять было затруднительно, поскольку лицо второго следопыта по-прежнему укрывал накомарник. И все же мне показалось, что во вздохе Юрун послышалось облегчение, когда окончательно стало ясно, что Механик с нами не пойдет…
Юрун бежала так легко, словно объемный рюкзак за ее плечами не весил и двух килограммов. Впрочем, наверняка женщина положила туда перышко. Она по-прежнему не снимала накомарник, хотя нужда в нем давно отпала. Но, даже не видя лица следопыта, я ничуть не сомневался — передо мной женщина.
Я понял это еще до нашего первого марш-броска. Пока Юрун сидела и молчала, она еще могла сойти за мужчину, но стоило ей встать на ноги и начать двигаться, как все сомнения отпадали — настоящую женственность и грацию движений не смог скрыть даже бесформенный бронекостюм и рюкзак.
Погода по-прежнему баловала нас ясным небом с едва заметным налетом серебристых облаков.
Женщина уверенно двигалась по следу. Кое-где он был весьма заметным — в зарослях карликовой березы-хаякты преследуемый нами отряд прорубил настоящую просеку. Но на камнях видимые следы исчезали, и все же Юрун бежала вперед, переходя на шаг лишь на самых сложных участках тропы.
День приближался к вечеру, когда след привел нас в Каракумы — небольшое плато, заросшее сухим сосновым бором. За ним начиналась Байкитка — так окрестили обширную малоизученную территорию, лежащую на северо-западе АТРИ. В сталинские времена здесь кипела жизнь, даже что-то такое строили, но потом побросали все в спешке и по неизвестной причине — документов не сохранилось, разве что отрывочные хаотичные записи, в которых фигурировали какие-то мистические «Змеиные тропы», «Избы скороходов» и «Удавка топтуна».
Пожалуй, не найдется такого бродяги, который может похвастаться, что хорошо знает здешние места. И я не исключение. А вот таинственные враги уходили именно сюда…
Мы перешли на шаг. В Каракумах Юрун труднее было держать след — песчаная, усыпанная хвоей почва почти не сохраняла отпечатков ног. По крайней мере, я их в упор не видел. А следопыт хоть и медленно, но двигалась вперед.
— Юрун, — окликнул я напарницу, — ты бывала здесь раньше?
— В Каракумах — пару раз, но в Байкитку не заходила. Так, отиралась по самому краю, — помолчав, ответила она.
Ее голос показался мне смутно знакомым. Молодой, необычайно приятный, с чарующей хрипотцой. Мне вдруг очень захотелось увидеть ее лицо.
— Тебе не надоело носить эту сетку? — Я кивнул на накомарник. — В сосновом бору гнуса нет.
— Погоди! — Она замедлила шаг. — Ты видишь? Кострище. И не одно. Они здесь останавливались на дневку. Причем всего часа два назад.
Неизвестный противник пытался спрятать следы лагеря: присыпал кострища, закопал остатки пищи, но полностью скрыть все улики так и не смог.
Юрун подобрала ветку и поворошила хвою над кострищем прежде, чем я успел ей помешать. У меня внутри невольно все сжалось в ожидании взрыва. Я бы на месте преследуемых обязательно оставил тут смертельно опасный подарок. Как раз на такой случай. Чтоб любопытным нос прищемить.
К счастью, противники не подумали о таком варианте. А может, боеприпасов пожалели.
Вероятно, обуревающие меня чувства отразились на моем лице, потому что Юрун хмыкнула и пояснила:
— За несколько прошедших дней мы с Глебом то и дело натыкались на такие вот дневки и ночевки. И в каждой из них было чисто.
— Все когда-нибудь случается впервые, как говорила одна моя знакомая девственница, — пошутил я машинально. А сам пытался понять, почему мне так знаком этот голос.
И вдруг я узнал его!
Гаечка!
— Попалась, да? — лукаво улыбнулась Юрун, откидывая накомарник. — Но ты же не выдашь мой маленький секрет? Иначе мне придется тебя убить.
Сказано вроде в шутку, но почему-то мне стало не по себе.
— Я-то не выдам, но, по-моему, Механик тоже раскусил тебя. Уж больно активно он рвался составить нам компанию.
— Пожалуй, — согласилась Гаечка. Она снова пошуровала веткой в кострище, выгребая остатки пищи. — Погляди-ка, Бедуин, на эту кость. Как думаешь, чья она?
— Человеческая. Берцовая. И часто вы такие находите?
— На каждой стоянке, — пояснила Гайка. — Мы с Глебом почти уверены, что они едят людей, тех самых пленных с завода. Для этого и взяли их с собой.
— Живые консервы… Значит, мы все же преследуем отряд хуги.
Юрун неопределенно повела плечами, сняла рюкзак, присела на поваленный ствол и принялась отправлять сообщение в Ванавару с координатами вражеской дневки. Экспедиция Зинчука в скором времени займется изучением подобных стоянок.
Она работала, а я смотрел на нее. Так вот как протекает повседневная жизнь таинственной красавицы! Ну кто бы мог подумать? Да никому в «Козьей морде» и в голову бы ни пришло, что вожделенная мечта любого мужика дни и ночи напролет проводит в тайге, на опасных маршрутах, с тяжеленным рюкзаком за плечами, среди монстров и аномалий!
Кстати, если при первой встрече я ничуть не сомневался, что Гайке едва исполнилось двадцать, то теперь был уверен — она как минимум на пять лет старше. Чувствуется у нее за плечами огромный опыт следопыта, а такое нарабатывается только годами самостоятельных маршрутов.
— Значит, Гайка — погоняло для кабака, а Юрун — для работы. Слово «юрун» на эвенкийском означает «живая, подвижная». Обычно так говорят о реке… Занятное у тебя рабочее прозвище. А имя? Я могу узнать?
— Юля, — после крохотной паузы отозвалась следопыт. Она закончила отправлять сообщение и холодно посмотрела на меня. — Сразу договоримся, Бедуин. Гайка осталась в Муторае. Не будем путать работу и развлечение, ладно?
— Как скажешь… Давай перекусим по-быстрому.
Я достал из рюкзака мешочек с пеммиканом — своеобразным сухпайком таежника — смесью сушеных ягод и сушеного же, порезанного на мелкие кусочки мяса. Очень удобная штука. Не портится. Есть можно прямо на ходу из горсти, как семечки или орешки. И довольно сытная. Надо, правда, иметь крепкие зубы.
Я протянул развязанный мешочек Юрун:
— Попробуй.
— У меня свой. Точно такой же.
— Это вряд ли.