Владимир Кучук - Под взглядом двух лун
— И где же? — выдал нетерпение Гаврош.
— Все свары, которые в темнице сидели, были одеты…. ну как бы сказать — с иголочки, что ли, по богатому. Не так как простые кочевники, а как знать.
— Так, может это и была знать: вожди, жрецы, шаманы какие ни будь?
— Точно! Вов, Валь, теперь вы понимаете, какой был союз у них?! Каким образом фашисты его заключили?!
— Они пригласили к себе знать кочевников, — подхватил мысль друга Вакула, — под каким ни будь благовидным предлогом. Свары, судя по всему, наивные, как дети, поэтому заманить их, не составило большого труда. Заманили, и оставили как заложников, заставив их соплеменников выполнять все свои желания.
— То есть, едва попав в другой мир, тут же начали воплощать в жизнь теории своего гребаного фюрера о высших и низших расах? Вот же суки! А где сейчас эти аборигены?
— Ушли. Мы их только вывели за пределы замка, что бы на мины не напоролись. Кстати, Гаврош, нам придется поработать, что бы очистить все вокруг от мин.
— Сделаем. А сейчас что будем делать, Вов?
— Думаю, пусть все казачки наши отправляются в поселок, там сейчас полно хлопот. А мы поговорим с этим…. обрубком. Он должен просветить нас обо всем, что тут происходило последние семьдесят с лишним лет, а, в частности — куда исчезли похищенные ими люди.
Вскоре заполонившие залы подземного дворца казаки, во главе с батьком Загуляйло, ушли наверх. Со сталкерами, по настоянию старого запорожца, остались только его сыновья и Залесов. Мужики пододвинули стулья к столу, расселись. Микола так и остался стоять нависшей скалой над сильно побледневшим от боли и потери крови эсесовцем.
— Плесни ему еще, Дед, а то еще "ласты склеит", раньше времени.
Поворчав что-то под нос, Дед открыл флягу, и протянул ее немцу. Тот сделал пару больших глотковспирта.
— Ну, хватит, хватит! Ишь, присосался! — Вертолетыч протянул флягу к губам, потом, подумав, протер горлышко рукавом и завинтил крышку.
— Ну что, Сашка, — обратился командир к другу, — давай, спрашивай, ты ведь немецкий получше меня знаешь.
— Ха, нашел переводчика! Вов, я немецкий, как говорят, только со словарем. Английский — пожалуйста!
— Ну, спроси его, может он по-английски шпрехает!
— Не утруждайте себя, господа, я русским неплохо владею.
Все присутствующие даже не сразу сообразили, что заговорил единственный из оставшихся в живых в этом мире эсесовец. Если не учитывать небольшой акцент, его русский действительно был достаточно хорош.
— Тю, смотри-ка, какой грамотный фашист!
— Откуда знаете русский язык? — начал допрос Вакула.
— С 1937-го по 39-й год проходил обучение в Ленинграде, в военной академии.
— Вот же, твою дивизию! Сколько же гадюк тогда пригрели на свою беду!
— Дед, погоди. Ваше звание, фамилия.
— Штурмбаннфюрер Херман, командир специального батальона, 2-го пехотного полка, 1-й танковой дивизии СС "Лейбштандарт "Адольф Гитлер"! — немец даже попытался встать, поддавшись порыву торжественности, но тут же был водворен на место маячившим за спиной, как призрак, казаком.
Сталкеры переглянулись.
— Мы что, после такого…., должны крикнуть: "ух ты, круто!"?
— Простите, что?
— Ладно, проехали. Продолжим, майор. Ведь ваше звание, я имею в виду — эсесовское звание, применительно к обычным войскам, соответствовало майору?
Эсесовец состроил на лице выражение задетого достоинства.
— Тогда лучше просто — Херман.
— Все равно. Так вот что, Херман, как вы со своими людьми и пленными попали сюда мы, в общих чертах, знаем. Теперь, хотелось бы узнать, о всех ваших художествах на этой земле за последние семьдесят с лишним лет. А главное — с какой целью вы похищали людей на Земле?
Немец какое-то время молчал. От огонька в его глазах, вспыхнувшего при торжественном представлении, не осталось ни следа.
— Можно у вас попросить сигарету?
Вакула обвел всех присутствующих взглядом.
— Дед. Игнатьич! Дай ему сигарету.
— Эх, едрить твою! — проворчал Вертолетыч, но достал из пачки "Примы" сигарету и щелчком отправил ее через стол немцу. Потом, еще раз чертыхнувшись, перевалился через стол с зажигалкой в вытянутой руке.
Эсесовец с наслаждением затянулся, закатив от удовольствия глаза, чем еще больше завел Вертолетыча.
— Не, мужики, давайте ему еще кофию с бабами организуем, для полного набору!
Сталкеры дружно рассмеялись.
— Ладно, Дед, не кипятись, это ж для дела! Итак, Херман, мы вас слушаем.
* * *Командир взвода, который был отправлен Херманом на разведку неизвестных построек, доложил штурмбанфюреру о том, что они необитаемы и очень даже пригодны для жилья. Действительно, в целом сооружения напоминали большой средневековый замок. Тут и крепостная стена была, и основное здание, сильно напоминавшее пирамиду, и множество построек поменьше. Перед входом в пирамиду стоял большой, метра полтора в диаметре, валун, с углублением в верхней части. Над валуном высилась какая-то конструкция из жердей, связанных кожаными ремнями, обтянутыми шкурами зверей и увенчанная оленьими рогами, украшенными полевыми цветами. Судя по тому, что в углублении камня лежали какие-то продукты — фрукты, овощи, вяленое мясо и сушеные грибы, на вид весьма свежие, а цветы на рогах увяли только слегка — кто-то в крепость наведывался и, скорее всего, часто.
Вскоре выяснилось, что связанные палки и камень были святилищем какого-то бога местных аборигенов. Несколько их представителей, скорее всего — представителей культа, наведались в крепость.
Местных гуманоидов, которых немцы, за низкий рост, окрестили пигмеями, "приручили" быстро. Угостив жрецов тушенкой, шоколадом, галетами и другими изысками щедрых армейских пайков, немцы без труда втерлись в доверие к наивным полудиким аборигенам. Вскоре в крепость пожаловала большая процессия, состоящая из вождей местных племен и их семей. Свары привезли с собой богатые, в их понимании, подарки пришлым чужакам. Это были и мясо, и рыба, и грибы, и мед лесных пчел, и орехи, и многое другое из того, что веками добывали и чем кормились кочевники.
Тут уж эсесовцы церемониться не стали. Расстреляв, для подтверждения серьезности своих намерений, нескольких представителей знати, часть они оставили в качестве заложников, а остальных отпустили, дав понять, что жизнь их плененных сородичей теперь целиком и полностью зависит от того, насколько благосклонными и покладистости к чужакам будут все аборигены. Язык у кочевников был настолько простым и примитивным, что общаться и изъясняться с ними, после небольшой практики, не составляло особенного труда.