Олег Марин - Порог резистентности [СИ]

– Она считает себя биши, – быстро заговорил Риф. – Помнишь, я рассказывал, как вытащил ее из кокона? Мтцубиши успели ввести ей… можно назвать это ядом. Хотя для молоди нзунге это, наоборот, эликсир, помогающий благополучно завершить цикл метаморфоза. Действие этого… вещества на человека абсолютно не изучено, и никто не… В общем, Рада изменилась еще тогда. А жизнь среди нзунге, плотное общение с биши – все это усугубило ситуацию. И теперь она считает себя частью роя. Поверь мне, Тимурка, сейчас ей лучше там.

– Чушь какая-то. Как человеку может быть лучше среди гигантских бабочек и муравьев?

– По крайней мере, там, в отличие от Земли, она в безопасности, – сказал Риф, рассеянно глядя на экран. – А вот твой приятель, кажется, сейчас покалечится.

У неработающего пространника Гердт сходил с ума, пытаясь просочиться сквозь глухую стену. Должно быть решил, что его бросили умирать на Марсе.

– Хрена с два ты от меня так просто отделаешься, Ларин! – отдуваясь, заявил Эдик и с подозрением уставился на Рифа. – Я смотрю, у вас тут довольно оживленно. Здравствуйте, господин…

– Ларин, – ответил Тимур, не отрывая взгляда от экрана. – Это мой брат.

– Не сказал бы, что мне очень приятно, учитывая обстоятельства нашего знакомства, – хмыкнул Гердт. – Но… Стоп, ты же рассказывал, что он… Пропал? Погиб? Что-то в этом духе.

– Ты уже имел возможность убедиться, что многое оказывается совсем не таким, как мы думали. Впрочем, сейчас это неважно. Риф, расскажи ему.

Старший брат коротко изложил суть проблемы. Аутеры приготовили человечеству изысканную пытку – изжариться живьем. Никто не собирался восстанавливать климат, это был лишь предлог для того, чтобы, используя энергию Солнца, открыть пространственный переход к другим мирам. Аутеры пополнили запасы энергии, истощив наше светило, и собирались двигаться дальше.

– В общем, на Фригории я довольно много времени провел как раз возле такой установки, – подытожил Риф. – Исходя из легенд нзунге, я решил, что с ее помощью они сдвинули орбиту, изменив таким образом климат планеты. И ошибся. Это пустило меня по ложному следу. Только оказавшись здесь и получив доступ к центру управления, я смог наконец свести воедино множество данных и получить четкую картину случившегося с Фригорией. И того, что ожидает нашу планету, конечно.

Гердт мрачно выругался:

– Та-а-ак! Никому верить нельзя, особенно пришельцам. А если ее взорвать? Выжечь огнем это антарктическое кубло. Одна ковровая бомбардировка – и никаких проблем. Аутеров больше нет, значит, и защищать эту жуть некому.

Риф вздохнул.

– Возможно, это приостановит процесс, но, насколько я понимаю, установок две: на Марсе и на Земле. И потом, даже если процесс удастся остановить, экология Земли настолько нарушена, что… Дальше будет только хуже. Солнце умирает.

– Тогда нужно срочно начать эвакуацию. Когда марсианская колония сможет

принять людей?

Еще один тяжелый вздох.

– Видите ли, дело в том, что аутеры и не собирались заселять Марс людьми. Колония предназначалась для аутер-кидов. А у них совершенно другие потребности. В любом случае, понадобится какое-то время, чтобы оборудовать все. Впрочем, если умерить аппетиты…

– Короче, – перебил Тимур. – Я так думаю: надо валить на Фригорию. В пещерах тепло. Места и еды там хватит. Хотя бы на первое время, а потом можно начать выращивать какие-нибудь земные культуры. Привезти, в конце концов, животных…

– Нет, – непривычно твердо сказал Риф. – Нзунге не допустят вторжения чужаков. История с аутерами многому научила их, и теперь они готовы к войне. Ты видел, на что они способны.

– Ну почему обязательно к войне? – возразил Тимур. – Я же не предлагаю выдавить ваших драгоценных насекомых из их подземелий. Можно жить рядом.

– Нельзя, – вместо Рифа ответил Гердт. – Ты же неглупый мужик, Ларин. И всерьез полагаешь, что два высокоразвитых вида смогут ужиться в одном ареале обитания? Хрена с два! Рано или поздно один их них захочет доминировать.

Риф молча кивнул, соглашаясь. Тимур усмехнулся:

– Значит, выхода нет? Можно возвращаться на Землю и ждать конца?

– Я тут нашел кое-что. Смотрите сами, – Риф повернулся к панели управления. Экран перед ним матово засветился, быстро сменяя друг друга, замелькали какие-то холмы. Изображение было каким-то странным – то ли цветопередача хромала, то ли резкости не хватало.

– Не разберешь ни хрена! – раздраженно сказал Гердт. – Техника у вас подкачала, господин Ларин.

– У аутеров несколько другое восприятие, – пояснил Риф. – Но, в принципе, все понятно. А я уже настолько привык, что… Лучше увидеть все своими глазами. Пошли.

Он ненадолго отвернулся к пульту, поколдовал над переключателями. На одной из стен раскрылся овал перехода.

– Пошли, – повторил Риф и первым шагнул в портал.

Гердт демонстративно застонал, но когда Тимур двинулся следом за братом, в два прыжка догнал его и пристроился за спиной.

Короткий миг небытия, знакомая боль в висках, за последние сутки ставшая уже привычной, – и Тимур вывалился из перехода, едва не налетев на Рифа. В спину ему тотчас же уткнулся Гердт, и Тимур хотел раздраженно отпихнуть толстяка. Но тут Риф шагнул в сторону, и перед ошарашенным Лариным открылся гигантский ангар, в котором лежали исполинские серые туши, казавшиеся одновременно чужеродными и странно знакомыми.

– Вот, – с тихой гордостью сказал Риф. – Буквально несколько дней назад обнаружил.

Тимуру на мгновение показалось, что вокруг – мертвая заснеженная поверхность Фригории. В лицо ударили невидимые снежинки. Он инстинктивно прикрыл глаза ладонью…

Наваждение сгинуло так же внезапно, как и появилось. Перед ним было огромное помещение – дальняя стена терялась в неярком свете, льющемся с потолка. Бесформенные серо-коричневые горы вздымались, как каменные волны: одна, три, шесть…

– Что это за жуть? – выдохнул Гердт.

Тимур, который вдруг все понял, медленно ответил:

– Это – наш шанс. Живые корабли аутеров, – и повернулся к брату: – Думаешь, у нас получится?

Дальше были бесконечные споры. Попытки вывести критерий отбора. Возраст, пол, заслуги, айкью… Конец этому положил циничный Гердт.

– Человечество по-любому обречено. Это ясно даже такому идеалисту, как ты. Ни хрена не имеет значения, кого мы посадим на корабли, а кого бросим загибаться в адовой печке. Сколько осталось, пока и тут жить невозможно станет? Лет сто-двести?

– То-то ты так рвешься оказаться в числе первых, – едко возразил Тимур.

– Рвусь, – кивнул Эдик. – Потому что слаб человек и барахтается до последнего, даже когда понятно, что из воды масло не взобьешь.