Андрей Белоусов - Мнимые люди

И вот дела улажены. Личный командный состав оповещён ложным донесением. Личный состав собран и подготовлен к марш броску. И Заметов наконец довольно потирает руки — этот день, должен стать для него счастливым.

Но так вышло, что этот день, стал самым чёрным днём его календаря…

И уже с самого начала безрассудной операции проявились мелкие неприятности, так называемые пакости судьбы. Только вышли из расположения, как четверо солдат умудрились сломать себе ноги, а один и того хлеще, разбил голову, поскользнувшись на ровном месте. Делать нечего, пришлось отправлять неудачников, в тыл, теряя при этом не только драгоценное время, но и часть личного состава, хоть и мизерную, на первый взгляд. Да вот только лишних-то солдат, у подполковника как раз и не наблюдалось, чтоб так легко разбрасываться людьми и так, можно сказать, одни крохи. Притом, что вдобавок ко всему, ещё до выхода из расположения, десять человек пожаловались на сильную температуру и головную боль. Минус десять человек там, минус здесь, глядишь, а воевать-то оказывается и не с кем, совсем один одинёшенек остался.

Затем неприятность случилась с самим подполковником. Еле поспевая за гарнизоном, Замётову, чтобы не упасть в грязь лицом пред подчинёнными, вздумалось вдруг совершить пробежечку. И результат не заставил себя долго ждать — подвернул стопу, и весь оставшийся путь, плёлся в самом хвосте. Отчего, своею же собственной выходкой, пришлось расплачиваться в двойне — скрежеща зубами, терпеть нешуточную боль в ноге и самому же задерживать гарнизон, теряя при этом крохи драгоценного времени.

Радовало одно — мимикридов до сих пор не было видно и если не считать мелких неприятностей, то оставшиеся три часа похода, прошли относительно спокойно.

А с наступлением сумерек началось…

Налетел холодный северный ветер и притащил на своём хвосте, грозные, темные тучи, отяжелевшие от распирающей воды. И как только тучи покрыли собою пол неба, превратив сумерки, чуть ли не в настоящую ночь, зарядил дождь. Да какой?! Такой что не зги вокруг не стало видно. Настоящий ливень, падал на землю непроницаемой стеной, и струи дождя, нескончаемыми потоками, безжалостно хлестали, не в чём не повинных, людей, обильно орошая землю. Солдаты вымокли до нитки, за какие-то секунды, а почва под ногами, и так доселе не радующая стопы, добротно пропиталась водой. И если раньше, то что было под ногами у людей можно было ещё назвать — ковром из пыли, сажи и мелких острых камней, то сейчас это всё превратилось в одну чёрную, склизкую кашу, ручьями стекающая по склонам руин и противно чавкающая под ногами.

Двигаться дальше не имело смысла. Личный подконтрольный состав за какие-то пятнадцать минут, выдохнулся без остатка. Люди вымокли и перепачкались омерзительно чёрной субстанцией, с ног до головы. Эта с позволенья сказать грязь, не просто мешалась под ногами, она взлетала вверх, под ударами тяжёлых капель, попадала на одежду, руки и лицо; лезла в рот и постоянно норовила залепить глаза. Вместе с водой, она пропитывалась в одежду и добираясь до самой кожи, прибавляла к охлаждению ещё и мерзостную чесотку. И не дай Бог свалишься, век не отмоешься. Остатки напалма, а именно специальный керосин с добавками, имели неприятную особенность, создавая на поверхности жидкой грязи, маслянистую корку. Угодишь в такую, и никакой дождь тебе не помощник.

Видя столь плачевное положение дел, подполковник Замётов, заприметив неподалёку, сохранившиеся руины, а именно три угловые стены, жалкие остатки каких-то зданий, распорядился двигаться к укрытию. Для всего гарнизона, места под одной стеной не нашлось и пришлось его тогда разбить на несколько равных частей, чтобы тот, кто не успел, искал себе укрытие сам.

Подполковник занял центральную угловую стену с третью гарнизона. Остальные расположились по бокам, одна треть слева чуть позади в двадцати метрах; другая на уровне центра, в десяти метрах от подполковника.

Как только Замётов, и его люди устроились на новом месте, небо разорвали яркие всполохи и где-то в вышине глухо пророкотал гром. Знающие люди, скажут вам, что когда молния сверкает редко, но с определённым интервалом, значит дождь зарядил надолго и прекращаться в скором времени не собирается, разве что, чуть поубавит сил…

Во время очередного разряда, Замётов попытался рассмотреть окрестности. Но как ни ломал он глаза, ничего интересного так и не высмотрел. Повсюду одна чернота, хоть глаз выколи. Нет, чернота конечно же не абсолютная, такая что даже свет молнии её не может осветить. Она-то как раз неплохо освещала местность, но вот, смотреть там было, абсолютно не на что. Куда не кинь взгляд, одно и то же. Развалины, руины, горы спёкшегося камня и стекла и всё такое черное, чернее ночи, что глазу не за что зацепиться — ландшафт однообразный, грустный и мертвенно пустынный. Ну что ещё можно увидеть в разрушенной, до основания, части города? Правильно, практически ничего. Вот и подполковник Замётов, ничегошеньки не разглядел.

Намаявшись разглядывать пейзаж, намалёванный диким художником, подполковник подвел итог своего марш броска: пятнадцать переломов конечностей и двадцать восемь вывихов и ушибов. Дело не шуточное, карабкаться по нескончаемым каменным кручам из обломков, а затем спускаться вниз практически в темноте. Один неосторожный шаг и уже летишь вниз, а там кому как повезёт: кто кубарем, а кто просто скользит по чёрной жиже. Дальше… Два сотрясения, один выбитый глаз и пять смертельных исходов, кто на что-то напоролся, кто сверзился с верхотуры неудачно. И того более сотни человек не обошлись без травм.

«Да… Не везёт, так не везёт, — плачевно констатировал подполковник Замётов, ознакомившись с итогами. — И кого в этом винить, себя? Или судьбу злодейку?»

Легче всего конечно же перевалить всю вину на судьбу, чем, непременно и воспользовался Замётов, дабы успокоить собственную совесть. А успокоив совесть, погрузился в думы, никому не ведомые, кроме него самого.

И пока он пребывал в раздумьях, хмурясь время от времени или улыбаясь чему-то, личный состав выживал как мог. Промокнув и продрогнув до самых костей, солдаты сбились в кучи, отбирая друг у друга остатки тепла. Костёр не развести, не чем, да и не из чего, одни камни вокруг, да вода. А ветер, воет, свищет злобно, ударяясь об уцелевшую стену и хлещет небесною водой, злостно следя за тем чтобы спрятавшиеся людишки, не дай Бог, пообсохли, покуда вокруг этакий ливень льёт.

Чтоб хоть как-то обогреться, солдаты разогревали личные пайки, путём термопосуды, и молча, не спеша поглощали, стараясь отводить глаза от гнетущего пейзажа. Вздрагивали, при каждом раскате грома. Пытались улыбаться в темноте, чтобы взбодрить себя и остальных, не вышло. Тогда с горя закурили и охваченные мелкой дрожью, попытались заговорить. Но разговоры у всех как-то не клеились и постепенно уйдя в себя, многие стали просто слушать шум дождя и настороженно поглядывать наружу. Через какое-то время, насытившись и немного обогревшись, солдаты расслабились и стали клевать носом. Но внезапно в какой-то момент, по рядам людей прокатились нервозные, сопряженные со страхом, судороги, как говориться, сердечко ёкнуло — когда человек ещё не ощутил страха, а сердце говорит ему, что пора бы уже…