Дэниел Моран - Последний танцор

— Мои родители погибли во время Большой Беды. Оба. Я не очень хорошо помню детство. У меня был брат, мы потеряли друг друга во время погромов, и я не видела его больше двенадцати лет. Он, наверное, погиб. Я была... — Она снова замолчала. Ей не приходилось притворяться, будто ей трудно вспомнить, — первые несколько месяцев Большой Беды действительно были смутным периодом в ее жизни. — Я нигде не задерживалась дольше чем на неделю или на месяц. Иногда люди кормили меня, а иногда я воровала еду. По меньшей мере однажды меня изнасиловали. Может, и больше, не помню.

— А дальше? — мягко проговорил Риппер.

— Однажды утром я проснулась в большом бараке. Это были Общественные работы, но я тогда этого не знала, вообще не знала, что это такое. — Дэнис пожала плечами. — Вот и узнала. На Общественных работах я провела четыре года. Когда мне исполнилось тринадцать, женщина по имени Оринда Глейгавас заплатила мой долг и забрала меня. Она была танцовщицей и преподавателем. Она дала мне жилье и отправила заниматься к Роберту.

— Оринда Глей... Как там?

— Глейгавас.

— Абсолютно незнакомый человек — и заплатила ваш долг? Почему?

— Она делала это для многих девочек. Она была богата и хотела хоть как-то помочь людям, пострадавшим по время Большой Беды. Совсем маленькой я немного занималась танцами и спортивной гимнастикой. Мадам Глейгавас учила танцевать, а Роберт тренировал мои мышцы. Тогда я и поняла, что боевые искусства нравятся мне куда больше, чем танцы.

— Понятно. Черт, крутится на языке, но никак не могу вспомнить, откуда мне известно ее имя?

— Оринда Глейгавас? Пару лет назад она погибла — несчастный случай, — а до этого руководила тем, что любила называть лучшей танцевальной труппой в Солнечной системе. Это и была лучшая труппа. Вы же политик и, даже если не припоминаете фамилии Глейгавас, то должны помнить название «Левиафан». Группа Советников Объединенного Совета пыталась запретить постановку, потому что их не устраивало...

Дуглас Риппер внезапно сел очень прямо, впервые с начала разговора он выглядел заинтересованным не только профессионально.

— Ах вот оно что! А ведь я вас знаю.

— Правда?

— Вы танцевали в «Левиафане». Теперь я вспомнил.

— Вы его видели?

— Дважды. Сколько же вам тогда было? Шестнадцать? В шестьдесят девятом?

— И в семидесятом. Да.

— Боже мой. Вы были самой... — Риппер повел плечами, нетерпеливо махнул рукой. — Постановка была отвратительной. Инакомыслие самого дурного пошиба — я пару раз встречался с Жюлем Моро, до того как он погиб, и со всей ответственностью утверждаю, что между ним и героем «Левиафана» нет ничего общего. Но вот тот кусочек в конце, где ваша героиня Марина соблазняет его... Я вижу, после этого вы сделали биоскульптуру. — Он нахмурился. — Почему?

— Мне не нравилось, как я выглядела. Грудь стала слишком большой для танцев. Заодно переделала глаза, потому что считала, что так будет красивее.

— Так и получилось. Значит, вы четыре года были заняты на Общественных работах. Ваше отношение к системе ОР?

Дэнис удивилась силе внезапно нахлынувших на нее эмоций — еще секунду назад она даже не собиралась упоминать об этом. И с яростью воскликнула:

— Недопустимо заставлять детей заниматься Общественными работами! Недопустимо. И если уж мы не можем обойтись без Министерства по контролю за рождаемостью, то должны сначала уничтожить существующее, а затем создать новое с нуля. Миротворческие силы необходимо выдворить из Соединенных Штатов, да и вообще отовсюду. Я чувствую, что... что должна... сделать что-нибудь для этого. — Она открыто встретила жесткий, скептический взгляд, заставив Риппера опустить глаза и тихо закончила: — Изменить хоть что-то!

Дуглас медленно кивнул:

— Роберт не зря вас хвалил. — И с искренним интересом спросил: — Но почему вы все-таки выбрали меня?

— Чтобы изменить что-то, необходимо стать кем-то. В семьдесят шестом вы наверняка выставите свою кандидатуру на пост Генерального секретаря...

— Возможно, — с улыбкой поправил ее Риппер.

— По рейтингу вы по меньшей мере на пять пунктов опережаете ближайшего соперника. Вы не можете не победить. Последние шесть месяцев я изучала всех членов Совета Объединения. Вы американец. В возрасте двадцати восьми лет вы уже стали сенатором. Если...

Риппер фыркнул:

— А когда мне было двенадцать, я выгуливал чужих собак. Меня выбрали в Сенат в таком молодом возрасте, потому что это был бессмысленный пост и никому больше не понадобилась эта чертова работа, чтобы перехватывать ее у меня.

— Но благодаря этому бессмысленному посту вы попали в Совет Объединения, — возразила Дэнис. Риппер пожал плечами:

— Советник, чье место я получил, погиб во время Большой Беды. Я просто оказался в нужном месте в нужное время. Мадемуазель Даймара, вы не отвечаете на мой вопрос. Если вы решили заниматься политикой, это прекрасно — желание послужить на благо обществу в наши дни вызывает насмешки, но оно существует. И все же ваш выбор меня несколько смущает. Вы умны и талантливы, и я полагаю, что не менее полудюжины других Советников помимо меня с удовольствием приняли бы вас на службу по рекомендации Роберта. И я не единственный, кто нанимает его учеников.

— Почему вы? — Дэнис задумалась, как бы выкрутиться, потом решила высказаться прямо: — Действовала наугад. Я вас не знаю, и то, как вы голосовали в Совете, вовсе не наполняет мою душу абсолютным доверием. Но вы не хуже большинства Советников и гораздо лучше некоторых, а тот факт, что вы американец, многое для меня значит. То, что Объединение сотворило с Оккупированной Америкой, — это преступление.

Риппер помрачнел и неохотно кивнул:

— Да, гнев и ярость поселились в сердцах многих. Мы все это знаем и все живем с этим. Это осталось во всех нас, даже в тех, кто стал частью Объединения. Наша работа заключается в том, чтобы не допустить взрыва. Другими вещами мы тоже занимаемся, но эта задача ключевая. То, что вам не понравилось в моем голосовании, — это результат компромисса с другими Советниками, обмен голосов по вопросам, которые для меня не имеют значения, на их голоса по вопросам, имеющим значения. Вот почему то, как я голосую, иногда кажется непоследовательным, но это неизбежные издержки нормального политического процесса. А все вместе подчинено главной цели: вовремя выпускать пар из кипящего котла страстей в стране, вот уже двадцать лет готовой взорваться. Мы просто обязаны не допустить восстания, в котором Оккупированная Америка не может победить. Как вы думаете, почему я собираюсь стать Генеральным секретарем?

Объяснение, данное ему Дэнис, почти слово в слово повторяло то, что двумя месяцами раньше сказал ей Ральф Мудрый и Могучий: