Год 1995-й. Русский Ренессанс - Александр Борисович Михайловский
Еще надо будет позаботиться о том, чтобы ни одна сволочь в Останкино не сумела отключить передатчики. Или даже сделать еще круче. После последнего удара курантов по Москве врезаться в каналы спутникового вещания и вместо «Голубых Огоньков» и прочей попсовой лабуды пустить в эфир по всей стране и ближнему зарубежью свою программу. Пусть, как говорится, видят все, а не только Москва и Московская область, как предполагалось по первоначальному плану. И отдельно, с дублированием на английском языке, по каналам CNN показать эту передачу всему прогрессивному человечеству. Из Боснии я ничего подобного не транслировал, а сейчас пусть смотрят. В этом мире это мой самый главный и решительный бой.
31 декабря 1994 года, 20:05 мск. Грозный, так называемый Президентский дворец, а на самом деле штаб-квартира Республиканского комитета КПСС ЧИАССР
На прорыв господин Дудаев и его ближайшее окружение решили пойти в тот самый полуночный час, когда по всей стране будут бить куранты. Однако это безнадежное* предприятие тоже фатально запоздало. Все закончилось ровно в восемь вечера, когда сразу два «Каракурта» обрушили на цель перекрещивающиеся волны депрессионного излучения, в ночной тьме видимого невооруженным глазом как бледно-фиолетовое свечение. Один тактический бомбардировщик атаковал с юга на север, другой с востока на запад — на таких курсах, чтобы ни российские, ни имперские войска не попали даже под ослабленные боковые лепестки. Но все равно даже на километровом удалении от цели, в стороне от основных директрис ударов, у российских солдат и офицеров на мгновение возникло ощущение немыслимой потусторонней жути, заставляя вставать дыбом коротко остриженные волосы.
Примечание авторов: * в подобных случаях попытка группового прорыва сразу купируется атаками «Шершней», рассеивающих компактную массу на мелкие группы, которые в свою очередь становятся добычей егерей-невидимок.
И тут же, едва только бомбардировщики выполнили свою задачу, из низких облаков вынырнули большие десантные челноки и приземлились в окрестностях главной цитадели ичкерийской власти. После этой стремительной спецоперации на местах в городах и селениях еще останутся крупные и мелкие отряды непримиримых полевых командиров, которым из Грузии границу через Панкисское ущелье будут поступать подкрепления от международного террористического интернационала. Люди еще будут захлебываться ненавистью, не понимая, что они сами породили то, что их сейчас убивает, но единого центра у всего этого кровопролития уже не будет. Каждый отряд будет сам за себя, не признавая никакого начальства, и давить или уговаривать на инверсию их будут тоже поодиночке.
Главное, чтобы не было никаких местных или общих перемирий, зон безопасности и прочей «общечеловеческой» лабуды, которая ведет только к увеличению общего количества жертв. Все должно быть четко и до предела четко и однозначно. С хорошими людьми нужно поступать по-хорошему, с плохими по-плохому, а если враг не сдается, то его следует уничтожать. И никаких обстрелов города по кварталам из «Градов». Реактивная установка залпового огня вообще предназначена не для этого. Боевики спрячутся в укрытия, а жертвами такой бомбардировки станут только безоружные гражданские. Впрочем, вразумление российских военных запланировано Серегиным на следующем этапе, а сейчас у врага предстоит выбить из обоймы ферзей.
Когда спецназ вошел в здание, его бойцы сразу принялись убивать боевиков так называемой президентской гвардии, державших оборону в самом дворце и на его ближайших подступах. Тогда присутствовавший при этом Владимир Жириновский (хотел все видеть своими глазами) спросил у генерала Годеева, мол, не слишком ли это жестоко — убивать людей, находящихся без сознания? Тот, не задумываясь, ответил, что в связи с массовыми случаями издевательств, пыток и жестоких убийств пленных российских военнослужащих Верховный Главнокомандующий отдал приказ во время этой операции на территории города Грозного брать в плен только тех боевиков, что еще до боя сами, с поднятыми руками, выйдут к имперским войскам.
Немного подумав, генерал добавил, что все это достаточно взрослые люди, в советское время воспитанные в идеалах общесоветского патриотизма, интернационализма и добрососедского отношения, но едва запахло вседозволенностью и правом сильного, сбросили маски цивилизованных граждан и принялись творить такое, что устыдились бы даже дикие звери. А тут не простые боевики, а так называемая «дудаевская гвардия» — то есть отборные отморозки, которым ичкерийский диктатор доверил свою жизнь. Если их простить и отпустить, то они сразу же возьмутся за прежнее, и от их рук погибнет еще множество мирных россиян. Раскаются эти люди только после того, как поймут, что против них стоит сила неодолимой мощи, и с вседозволенностью полностью покончено — только до этого момента еще очень далеко.
После такого ответа Жириновский задумался, что правильнее: всепрощенчество, велящее подставлять правую щеку после удара по левой, или такая вот первозданная справедливость, взвешивающая палача на одних весах с его возможными жертвами. Дмитрий Холодов, который тоже присутствовал при том разговоре, в свою очередь, промолчал, потому что не раз видел подобное в Боснии. Там тоже Империя щадила только тех, кто не совершал кровавых преступлений, успел одуматься и перейти на правую сторону, а всех остальных участников вооруженных боснийских формирований казнила без всякой пощады. А еще до всех этих событий, Боснии и Грозного, он был в Абхазии, где успели кроваво отметиться боевики Шамиля Басаева, и понимал, что обвинения генерала Гордеева более чем справедливы. Стоило снять все запреты, как на поверхность вылез такой ужас, какого в нормальной жизни просто быть не должно. Чем быстрее и решительнее удастся закончить этот кошмар, тем меньше будет общая сумма жертв и страданий.
Там, где обычным штурмам пришлось бы прокладывать себе путь гранатами, огнеметами и зарядами взрывчатки, да и имперской штурмовой пехоте пришлось бы изрядно надробить щебня своими магнитоимпульсниками, спецназ генерала Гордеева после депрессионного удара прошел, что называется, не замочив лапок. И вот он — подвал, превращенный Дудаевым в командный пункт, и там, застигнутые врасплох внезапной депрессией, в самых разнообразных позах валяются руководящие деятели ичкерийского режима, их охрана, иностранные гости (в том числе и журналисты), а также сочувствующие лица российского либерального происхождения. Жириновскому и Холодову тут были знакомы многие и многие.
Вон там лежит господин депутат, призывавший российских солдат сдаваться боевикам, то есть Сергей Адамыч Ковалев. Если такое деяние осталось безнаказанным, и после его совершения это существо еще четверть века коптило небо, а не упокоилось на кладбище, это значит, что государство российское смертельно больно, и даже находится в коме