Дэниел Моран - Последний танцор

— Как трогательно, — усмехнулся Седон и, отбросив всякие церемонии, заявил напрямик: — Ну вот что, леди и джентльмены, хватит играть в кошки-мышки. В вашем распоряжении имеются термоядерные заряды. Они мне нужны.

— Вас, должно быть, ввели в заблуждение, мсье Ободи, — осторожно предположил после паузы Акира Хасегава.

— У вас их ровно двадцать пять, — безмятежно продолжал Седон. — Три штуки, так и быть, оставлю вам для самообороны. Остальные заберу.

Мадам Курокава окинула его ненавидящим взглядом и холодно произнесла:

— Вы их не получите.

Для подчинения людей своей воле Седон использовал упрощенную технику Истинной Речи. На представителей Народа Пламени она не произвела бы никакого воздействия, но в этой эпохе, к удивлению Танцора, срабатывала в девяноста случаях из ста.

— Неужели никто и ничто в этом мире не может изменить ваше решение, мадам? — вкрадчиво осведомился он необычайно искренним и проникновенным голосом, в самом тембре которого таилась ловушка.

На этот раз ничего не вышло. Женщина твердо ответила:

— Нет!: Седон обернулся к Дэвиду:

— Давай, малыш, действуй. Как договаривались.

— Хорошо, — послушно кивнул телепат.

Утром следующего дня Седон, Саммерс и Дэвид Кастанаверас вылетели в Америку. В салоне зафрахтованного шатла разместились четыре десятка киборгов, созданных в лабораториях концерна «Мицубиси». Все молодые, симпатичные и исключительно вежливые. А в багажном отделении уютно покоились двадцать две тщательно упакованные ядерные боеголовки.

На многострадальной японской земле осталась группа ведущих политиков и бизнесменов, «проинструктированных» накануне Дэвидом и готовых отныне беспрекословно выполнять любые его распоряжения.

Тридцатого июня две тысячи семьдесят шестого года в кабинет Генерального секретаря Шарля Эддора вошел глава Администрации Александр Моро.

— Добрый вечер, мсье Эддор, — поздоровался он. — Извините, что отрываю вас, но дело срочное.

— Слушаю тебя, Алек.

— Советник Риппер просит немедленной аудиенции. Генсек довольно потер руки:

— Отлично! Помурыжь его минут пять-десять, потом приводи.

— Он уже здесь! — Поймав недоуменный взгляд шефа, Моро поспешил пояснить: — За дверью, в приемной. Эддор расплылся в счастливой улыбке:

— В самом деле? И без предварительной договоренности! Очаровательно. Ну что ж, проси.

Моро едва успел открыть дверь, как в кабинет мимо него проскочил взбешенный Советник.

— Неужели это ты, Дуглас? — привстал из-за стола Генсек, лучезарно улыбаясь.

— Нет, тень отца Гамлета! — огрызнулся Риппер. — Ты что, слепой?

— Ну до этого пока не дошло, — снова улыбнулся Эддор. — Присаживайся, дружище, будь как дома.

— Ты что творишь, Шарль? — яростно прошипел Советник, приблизившись вплотную к столу и опершись на него ладонями. — Что ты творишь, я спрашиваю?!

— А в чем дело? — удивился Эддор.

— Дело в том, что я сегодня имел беседу с комиссаром Венсом.

— Понятно. — Генеральному секретарю и в самом деле все было понятно. Мохаммед Венс, крайне недовольный связывающими ему руки распоряжениями, ограничивающими активные действия против подпольщиков и террористов, наверняка был предельно откровенен и в выражениях не стеснялся. А Советник Дуглас Риппер, председатель Зарубежного Миротворческого комитета Совета Объединения, был самым подходящим человеком, кому комиссар мог излить свое негодование. — Кстати, Дуглас, кто кому позвонил, ты ему или он тебе?

— Я ему, — неохотно признался Риппер.

— Напрасно ты поторопился, — пожурил его Эддор. — Держу пари, не позднее чем завтра утром он связался бы с тобою сам. И тогда ты вообще выглядел бы чистеньким, как ангел небесный.

— Возможно. Но речь о другом. Венс очень встревожен, и у него есть на то основания. — Риппер выдержал паузу и в упор спросил: — Зачем ты солгал Совету, Шарль?

— Солгал? Когда это?

— Помнишь твой доклад по поводу расследования, которое якобы проводили миротворцы. Я позвонил Кристине Мирабо и попросил переслать мне копии документов по этому делу. Она сообщила, что расследование касается членов ОДР и идет полным ходом. А копии обещала отправить при первой возможности. Только я их почему-то не получил.

— Знаю, — кивнул Эддор. — Она связалась со мной и рассказала о твоем запросе. Я приказал ей пока повременить.

— Так вот почему я вторую неделю не могу ее поймать! Между прочим, в разговоре с Венсом я упомянул об этом. Он страшно удивился и сказал, что ни о каком расследовании не знает, хотя по должности знать обязан.

Риппер так и не воспользовался предложением сесть, и сейчас это сыграло на руку Эддору. Он театрально вздохнул и устремил на собеседника невинный, как у ребенка, взгляд.

— Мне ужасно жаль, Дуглас, что я вынужден тебя огорчить. Есть некоторые обстоятельства, заставляющие меня соблюдать абсолютную секретность. Я полностью тебе доверяю, но ты же помнишь старую поговорку: «Меньше знаешь — крепче спишь». Кристина Мирабо действует по моему поручению и проводит специальное расследование, в подробности которого я не счел нужным посвящать никого, даже комиссара Венса.

— Иначе говоря, объяснять ты ничего не собираешься?

— Совершенно верно, дружище. Не собираюсь.

Дуглас Риппер внимательно посмотрел на лоснящуюся от самодовольства физиономию Генерального секретаря, печально покачал головой и сказал:

— Ты слишком много на себя берешь, Шарль. Смотри не лопни.

Эддор побагровел. Повысив голос, он обратился к Моро, боязливо жмущемуся к двери кабинета:

— Алек, проводи, пожалуйста, Советника Риппера. Аудиенция окончена!

— Я знаю дорогу, — фыркнул Риппер. — Обойдусь без провожатых.

Когда он вышел, Эддор развел руками и произнес:

— Ненавижу тех, кто не умеет достойно проигрывать.

Риппер проснулся посреди ночи в своих апартаментах, один в огромной кровати, на которой с легкостью поместилась бы целая футбольная команда. Он уже почти привык спать в одиночестве, но всякий раз при таком вот внезапном пробуждении с тоской вспоминал о Дэнис. Он не сразу сообразил, что его разбудило, и, лишь услышав повторный сигнал, понял, что это телефонный звонок.

— Команда: соединить; только аудио, — приказал он хриплым со сна голосом.

Ичабод затараторил так быстро, что Риппер не успевал схватывать каждое второе слово.

— Эй, постой, — запротестовал он. — Давай-ка помедленнее и с самого начала.

— Объявлено об экстренном заседании Совета. Оно начнется немедленно, как только соберется кворум.