Михаил Луговой - Игра на понижение

– Не встречаетесь? – поинтересовался профессор.

Отец сокрушенно покачал головой.

– Лидия, как постриглась, домой носа не кажет. Бегство от мира. Не одобряю я этого.

Немного помолчали. С развитием цивилизации появились и люди, стремившиеся отказаться от ее достижений. Во второй половине XXI века это чаще всего выражалось в уходе в виртуальное существование, но находились и те, кто уходил от мира и более традиционными способами. И количество таких людей росло.

– Может быть, Лида была не так уж неправа, когда детям планшеты запрещала, – задумчиво протянул профессор. – С развитием электроники человечество наверняка стало бы гигантским муравейником, погруженным в самое себя. Да, его «внутренний космос» был бы чудовищно богат. Он включал бы в себя и «петлю Цирцеи», и звезду Бетельгейзе, и самые быстрые космические корабли. Только создавал бы их не человек, а роботы на автономном обеспечении. Мы стали бы довольно жалкой цивилизацией, обреченной на уничтожение при резком изменении внешних условий. Кто знает, не являются ли именно такими иные цивилизации, о которых упоминали Почтальоны. И мы ведь в начале века уже вступили на этот скользкий путь. Единственная цивилизация, способная к развитию вовне, это та, где в психологии идивидуума отсутствует страсть к играм. Но присутствует естественный научный интерес. Быть может, Почтальоны как раз такие.

– И когда они к нам прилетели, – задумчиво произнес Евгений, – погружение в виртуальный мир остановилось. Просто неприлично стало бежать в виртуальность, когда самое интересное происходит в реале.

– Э, погодите! – встрял Олег. – А разве мы с этого пути сошли? Каждый год слышу, что миллионы людей бегут от реальности. Вот и мама тоже. Пускай и не в виртуальный мир, но монастырь – это та же виртуальность, по-моему.

– О… – протянул отец, – сейчас тебе Владимир Филиппович все разъяснит. Это же его любимый конек, по-моему.

– И разъясню. Следите за мыслью, – сказал профессор, но вдруг спохватился. – А вам интересно будет? Что же это мы о делах-то все время?

– Интересно, интересно, – успокоил его Евгений, снова наполняя бокалы.

Котятам надоело гоняться друг за другом, и они устроились на стоящем в углу веранды диване разноцветным шерстяным клубком.

– Ну, так вот, – наморщил лоб профессор, собираясь с мыслями. – Есть такое понятие, как «фазовый переход». Это штука, которая может быть очень жесткой. О неолитической революции слышали? Жили-были счастливые древние люди. Тратили три часа в день на добычу пищи. А остальное на сон, рисунки в пещерах и размножение. А потом случился кризис. Неолитические технологии достигли предела, и большего из них было не выжать, а растущему человечеству требовалось намного больше. Количество людей увеличилось настолько, что охота и собирательство уже не могли их прокормить. Вымерло множество видов животных, а вслед за ними и людей. Сотни племен исчезли, а остальные стали жить хуже, чем раньше. И, чтобы не последовать за своими менее удачливыми собратьями, они начали осваивать земледелие и скотоводство.

– Разве это плохо? – заметил Олег. – Время от времени отжившие структуры рушатся. И заменяются новыми, более эффективными.

– Терпение, молодой человек, – откликнулся профессор почти сварливо. – Дело в том, что упомянутое мною – это не один кризис, а множество. Они связаны, просто эти связи не для всех очевидны. И они не одновременны. А раз так, то появляются возможности эти кризисы запасать, экспортировать и импортировать. По-простому: оттягивать, преодолевать за чужой счет или использовать чужие неприятности для компенсации собственных. «Умри ты сегодня, а я завтра», но в глобальном масштабе. Мои коллеги называют это «Эрой волатильности». Слышали о такой?

– Звучит невесело.

– Еще бы! Кто знает, быть может, посети Почтальоны Солнечную систему на полвека раньше, и нам удалось бы не встать на эту скользкую дорожку. Но мы на нее встали, и сойти уже не так просто.

– Ты, Владимир Филипыч, моих ребят запугал совсем!

– Мы не ребята! Мы офицеры!

– Совсем моих офицеров запугал! Теперь рассказывай, как человечество с этой дорожки сойдет. Сойдет ведь?

– Да сойдет, сойдет, – профессор потянулся к бокалу. – Хотя, конечно, придется трудновато.

– Вот такие люди, как ты, Михалыч, и Женька, нас с этой скользкой дорожки и сведут.

– А я, что, нет? – спросил Олег.

– А ты нет, – усмехнулся профессор. – У нас с тобой, Олег, другая функция, не менее важная. Ну что, вздрогнули? За все хорошее!

Заходящее Солнце окрасило нежно-розовым бегущие по небосклону облака, яростно-кровавым цветом вспыхнули над дальним лесом верхние этажи строящейся на восточном берегу водохранилища западномосковской аркологии[9], а они продолжали не спеша беседовать, и мировые проблемы, кажется, потихоньку близились к разрешению.

– …Именно Лунный проект! Ибо проблемы, с которыми столкнулось человечество, можно, в конце концов, свести всего к двум пунктам. Во-первых, это энергия. Не может человечество развиваться, не увеличивая потребление энергии! Во-вторых, прочность имеющихся конструкционных материалов. В начале века мы вплотную подошли к пределу этой прочности, обусловленному энергией межатомных связей. Еще один шаг – углеродные трубки и прочие материалы с заданным расположением атомов, был сделан в начале пятидесятых. Но с этим мы потихоньку справляемся, а как, это вы у отца спросите. Он вам и про «состояния Ефимова» расскажет, и про топологическую химию, и про квантовую запутанность. Квазиполимеры, которые поднимают нас в космос, это только первый шаг. Измененное вещество на многое способно. Но нас интересует вторая проблема – энергия!

– Стоп, стоп! – горячился Олег. – А что энергия? Человек поставил себе на службу термоядерный синтез, и он закроет любые мыслимые потребности в энергии. Так нас еще в школе учили.

– Но синтез – это еще не манна небесная! – увлеченно воскликнул профессор. – Дейтерий-тритиевый цикл прост и дешев, но нельзя же забывать и об экологии. Нейтронный поток, наведенная радиоактивность – куда все это потом девать? Нужен гелий-3! Но его на Земле мало, а синтез слишком дорог – не до промышленных масштабов. Значит, надо идти туда, где его много.

– И мы добываем его на Луне, так?

– Нет, – просветил брата Евгений. – В лунном грунте гелия, конечно, больше, но доставать его оттуда тяжело. Почти как у поэта: «Перетряхиваешь, десятка молекул ради, тысячи тонн лунной руды». А где его действительно много, так это в атмосферах планет-гигантов, Сатурна, Юпитера, Урана, Нептуна. Оттуда его можно черпать, как… в общем просто черпать. Только они далеко. Чтобы добраться до них, нужны гигантские энергетические мощности. Поэтому мы пока вынуждены удовлетворяться лунным гелием. Но тратим эту энергию в основном для того, чтобы подготовить бросок к дальним планетам, понятно? Сначала, конечно, пойдут автоматы. Но за автоматами туда доберется и человек!