Максим Сабайтис - Битва за небо
Мы вышли на тропу, в двух сотнях метров от нас пересекавшую железнодорожные пути. По ним как раз проходил состав: машинист делал предупредительные свистки и ничего, помимо этих свистков, стало не слышно. Паровоз марки «Миллениум трейн» – железка массивная, свистит солидно да и тащит хороший груз. Нам пришлось пропустить вереницу вагонов, увозящую в направлении столицы горы каменного угля – на обогрев города и обеспечение топливом паровозного парка.
– Вторая вещь, благодаря которой Гатчина обрела известность, – продолжил я, как только появилась возможность, – местный парк. Благодаря ему, а также императорскому указу от тысяча девятьсот тридцать шестого года в нашем городе можно свободно дышать. Здешний воздух даже чище петербургского, как бы там ни помогали «психи».
– По сравнению с Москвой разницу ощущаю, – призналась Ксения, сделав пару пробных вдохов. – У нас в Сибири, вдали от цивилизации, еще свежее, но если сравнивать с воздухом крупных городов… она существенна.
В этом месте нам пришлось прерваться еще раз. Над нашими головами неторопливо прошел пассажирский дирижабль из Хельсинки. С палубы доносились обрывочные фрагменты марша, экипаж развлекал финских гостей перед посадкой при помощи патефонной записи.
– Они всегда так низко летают? – поинтересовалась девушка, когда трехсотметровая туша ушла из зенита и показала нам свои хвостовые рули. – Это же может быть опасно! Тут в лучшем случае шестьдесят метров высоты. А если впереди окажется холм, дерево, воздушный феномен психотехнического происхождения?
– Летом, в хорошую погоду и ниже бывает, – провожая воздушный корабль взглядом, ответил я. – Здесь же проходит северная траектория захода на посадку – чтобы при сегодняшнем ветре подлететь к причальным мачтам со стороны Питера, надо или на этой высоте подходить, или делать резкий разворот возле самого аэродрома. На самом деле все не так страшно, как может показаться вначале. К этим гигантам быстро привыкаешь.
Сказал и подумал, что вот уже через несколько дней полечу на одном из таких воздушных кораблей. Сначала в качестве пассажира, а потом – когда встречусь с напарником – и в составе экипажа. Представил, будто смотрю с палубы вниз, вижу под собою заснеженную дорогу, двойную линию уходящей к горизонту «железки», школу Поликарпа Матвеевича, самого себя, сопровождающего Ксению на ознакомительной прогулке…
И как будто замкнулось что-то в мозгу. Голова закружилась, и вдруг отчего-то не хватило воздуха.
– Сверху все выглядит совершенно иначе, – задумчиво пробормотала моя спутница, невольно попадая в такт с моими мыслями. А может, и не невольно – футуроскопия, особенно неконтролируемая, штука загадочная и, да будет мне позволителен этот каламбур, непредсказуемая.
– Мир под дирижаблем, если долго смотреть в иллюминатор, кажется ненастоящим, игрушечным. Красивой детской моделькой, которую торжественно и чуть-чуть снисходительно рассматривают родители. А ведь оно все настоящее, – говорила Ксения. – Настоящие люди, леса, дома. Натуральных размеров, не крошечное. Так легко забыть об этом, когда смотришь сверху…
– Никогда не забуду, – чувствуя какой-то скрытый упрек в свой адрес, пообещал я. – Богу богово, со снисхождением смотреть на наш мир людям недозволительно.
– Ты хочешь после экзаменов устроиться на воздушный корабль? – удивилась Ксения.
Мне отчего-то показалось, что мои слова вызвали в ней следующую волну футуроскопии. Выглядела она неуверенно, как будто заранее ознакомилась с черновиком нашей беседы и теперь не знала, какие правки в него вносить.
Неторопливым прогулочным шагом мы вышли к гатчинскому парку, той самой знаменитости номер два, о которой я рассказывал несколько минут назад. У входа в парк муниципальный рабочий ремонтировал газовый фонарь. По расчищенным дорожкам разгуливали дамы с собачками и господа с газетами.
– Поликарп Матвеевич уже договорился с моим будущим наставником. До четверга я сдаю экзамены на ранг подмастерья. Но на торговый корабль меня уже устроили. Сэнсэй, похоже, не сомневается, что я все сдам. Мне бы его уверенность…
– Сдашь, – попыталась подбодрить Ксения. – Я тоже не сомневаюсь.
Что-то в ее голосе меня насторожило. Подобные заверения произносятся многими, но когда слышишь это от девушки, подверженной приступам футуроскопии, – смысл слов меняется. Интересно, каково это – улавливать обрывочные образы будущего?
– Извини, – заметив, что я насторожился, произнесла Ксения. – Я не умею заглядывать в судьбы других людей, но иногда, против моей воли, возникают яркие картины. Совсем недавно, в тренировочном зале, я видела воздушный корабль, а на нем тебя. Видения могут обманывать, но они показывают наиболее вероятное будущее.
– Спасибо, – неуверенно пробормотал я.
Мои собственные психотехнические способности утверждали, что девушка говорит правду. Точнее, часть правды. Расходилось что-то в ее видении с теми словами, которыми я описывал свои планы. С одной стороны, любопытно, но с другой – хочу ли я это знать? Страшная все-таки штука футуроскопия. Опасная. Хорошо еще, что встречается редко.
Мимо нас прошла семейная пара, классическое столичное чиновничество на загородной прогулке. Он – солидный мужчина в гражданском, но с неистребимой военной выправкой, она – классическая дама «высшего света», с меховой муфтой, карликовой собачкой на поводке и вдохновенно скучающим выражением лица.
– Идиллия, – проводив их взглядом, заметила Ксения. – У вас тут все как на книжных картинках.
Я, разумеется, сделал вид, что совершенно не замечаю, как она лихорадочно подбирает новую тему для разговора. Более того, сейчас мне и самому хотелось говорить о чем угодно, только не о высоких материях.
– Немного неправдоподобно? – попробовал угадать я. – Как будто идешь по гигантской сцене между увлеченных своей игрой актеров, сам при этом актером не будучи?
Ксения остановилась и посмотрела на меня то ли с восторгом, то ли с ужасом.
– У меня иногда тоже прорывается. – Мне захотелось отвести глаза в сторону или попросту опустить их. Приложив волевое усилие, я не сделал ни того ни другого. – Стилевидение, ты, наверное, знаешь…
– Глядишь на человека, а потом догадываешься, как он поступит в той или иной ситуации, – кивнула Ксения. – У моего старшего брата было то же самое, только выраженное в очень слабой форме. Хотя даже этим он пользовался, чтобы дразниться – сидел и попугайничал. Я лезла в драку после второй или третьей реплики, а он, конечно же, знал о моих намерениях заранее и успевал сбежать.
Я сочувствующе вздохнул. У меня никогда не было младшей сестры.