Михаил Черных - Невозвращенцы

— Понимаешь, если бы я сварил их в масле, то меня бы не понял никто. Даже я сам бы такого не понял. Но мне нужно вполне предсказуемое поведение Аскеля. Мне нужно, чтобы этот герой, по вашему это так называется, сразу бы меня вызвал на поединок — не нужны мне живые враги, тем более такие знаменитые. А для этого его следует хорошо разозлить. Сделанного мною не простит никто, а если простит — то от него откажется и проклянет его же дружина.

— А ты так уверен, что сможешь его победить?

— Да.

На следующий день, ближе к вечеру, от драккара Аскеля к центру города, где был Тинг, двинулась невиданная процессия. Центр процессии оставляла огромная телега, такая, чтобы только-только пройти сквозь двери Тинга. На верхней стороне этой телеги, с забранными высокими щитами из плотно пригнанных друг к другу досок, так, что получался большой непрозрачный ящик, на золотом блюде лежала, распространяя вокруг себя трупную вонь, посиневшая голова великого князя Новогородского Любослава. Борта телеги были такими высокими, что людям, чтобы посмотреть на голову приходилось подпрыгивать. Впереди и позади влекомой двумя лошадьми телеги шли безоружные, как и все, оставшиеся в живых хирдманы кланов Хельгисонар, Сигвардсонар и Йофрид. Возглавлял этот поезд сам сильно поседевший за прошлый день ярл Аскель.

Через ликующий Харингхейм телега ехала около двадцати минут. Иногда приходилось буквально продираться сквозь праздничную толпу. На площади перед Тингом столпились все находившиеся в городе воины, кроме тех, кто был сейчас был на посту. Вытеснив за приделы всех женщин и детей они бушующим морем радостных криков приветствовали человека, совершившего подвиг, достойный упоминания в сагах.

На все эти крики Аскель никак не реагировал. Он шел как ходят куклы в руках у балаганных клоунов, казалось все его мысли сейчас витают далеко отсюда.

Наконец телега заехала внутрь Тинга. Для того, чтобы затащить ее внутрь понадобилось двадцать человек во главе с ярлом, которые так и остались стоять рядом с ней. Тяжелые двери, закрываемые в этот раз воинами из младших, а не из старших родов, с грохотом захлопнулись, отгородив шум толпы от заседающих на тинге ярлов.

Как и в прошлый все ярлы заняли свои родовые места в сопровождении двух-трех помощников. Вскоре и без того тихий ропот стих и громким голосом глашатай открыл тинг.

Дождавшись разрешающего жеста от самого старого ярла, который всегда являлся номинальным руководителем тинга, Аскель вышел вперед, положил руку на Алтарь Тора и громко проговорил:

— Cим свидетельствую! Я принес на Тинг голову великого князя Новогородского Любослава. Исполнено! — С этими словами Аскель почувствовал, что незримые оковы клятвы, которая довлела над ним и его родами, распались. — Свидетельствуйте же, ярлы!

— Свидетельствую! Свидетельствую! Свидетельствую! — прошелестело со всех сторон.

— А теперь, раз я выполнил свои обязательства, я хочу, согласно клятве Торольва, ярла клана Бьярнарсонар, получить живыми и невредимыми всех своих родственников! — распалялся Аскель.

— Что же, ты получишь их всех живыми! — нагло рассмеялся Торольв. — Сколько голов взял, столько и отдаю!

— Я хотел бы увидеть, мразь, как ты вернешь мне мою жену, которая умерла от голода по твоей вине! Из-за того, что ты ограбил моих людей, они потерпели ужасные мучения! — кричал Аскель, что еще больше раззадоривало Торольва.

— Пока они были у меня, они считались рабами, а у рабов не может быть ничего своего. А раз они рабы, то рабы должны трудом зарабатывать свою плошку похлебки. А раз они не работали, то и не ели! Ярлы! — воскликнул он. — Я верен своей клятве! Я возвращаю столько же живых людей, сколько принял год назад. Что же касается твоей жены, — обратился он персонально к Аскелю, — то ты был бы в большей радости, коли я бы велел, чтобы соблюсти клятву, бросить твоего новорожденного щенка на корм собакам?

— Тварь! — насаждался в крике ярл Хельгисонар, когда как по его щекам текли слезы.

— Ярлы! Подтверждением тому, что я прав, является то, что я не был покаран согласно клятве Судом Богов страшной гибелью, а значит клятва верна! Что же касается этого ярла, то если он не верит Божьей воли, может он поверит нашей общей? Свидетельствуете ли вы, ярлы, что моя клятва исполнена?

— Свидетельствую! Свидетельствую! Свидетельствую! — точно так же, как и раньше прошелестело со всех сторон.

— Ну что ж, — с притворной скорбью в голосе обратился к стоящему внизу ярлу Торольв. — Как видишь, все со мной согласны! Но коли ты считаешь, что потерпел обиду от меня, то я готов принять твой вызов! Ты, Аскель Хельгисонар, ярл клана Хельгисонар, хочешь вызвать меня, Торольва Хильдирсона, ярла клана Бьярнарсонар на смертный бой?

Тишину в зале громом разорвал тихий голос неожиданно спокойного Аскеля.

— Вы все выбрали. И ты выбрал, Торольв. Вызвать тебя, чтобы ты легко и чисто сдох от моей руки в круге? И отправился пировать к Одину?… Вечно ласкать валькирий и пить вино за Его столом?… Нет! Богами за нарушение клятвы ты обещал себе лютую погибель… И ты ее получишь. Вы все ее получите!!! ВСЕ!

Не успел еще подняться ропот и раздвинуться в презрительных гримасах рты, как Аскель воскликнул «Любослав! ВРЕМЯ ПРИШЛО!», и повинуясь этим словам мертвая голова на пьедестале открыла глаза…

— …Ничего особенного. Только твою голову! — воскликнул назвавшийся Аскелем из клана Хельгисонар и с обнаженным мечом прямо через столы прыгнул на князя. Стоявший чуть впереди Касим только успел выхватить саблю и попробовал перехватить прыжок убийцы, как тать легким движением своего меча на лету ударил того в висок и воин упал без движения.

Князь успел обернуться к входной двери, но из-за нее раздались вопли и воинственные крики — этот пришел сюда явно не один. Обернувшись обратно Любослав чуть сам себя не лишил головы — крепко, что даже волос не просунуть, прижатый к его шее меч нурмана делал любое движение головой смертельно опасным. Князь посмотрел в глаза своего убийцы и чуть расслабился. «Что ж, вот и все! Пришла пора мне покинуть явь! Но уходить надо так, чтобы не заставлять потом краснеть от стыда своих детей, которым расскажут о его последних мгновениях, и самому гордо взглянуть своим предкам в Ирии. Не вымаливать лишнюю миг, распластавшись подобно червю в навозе, а как внук божий со всей смелостью принять неизбежное, храбро усмехаясь в лицо своей судьбе!» — думал князь, глядя в коричневые глаза своего врага.

— Ну! Что встал? Руби! — спокойно сказал он.

— Мне обязательно нужна твоя голова князь. Но мне не обязательно нужна твоя смерть, хотя это самый легкий путь. — Он убрал от горла князя меч и сказал: — садись, княже, поговорим. Есть гораздо более сложная дорога. Сложная для всех…