Алексей Голубев - Одиссея барона Урхо

— И все начинают ходить одинаковыми?

Теперь остановился сам Александр, правда, лишь на мгновение. Ироничный тон барона и его непонимание простых в общем-то вещей вдруг стали его раздражать, и он дал себе приказ успокоиться.

— Поймите, барон, наверняка у вас это точно так же. При дворе вашего императора есть первая красавица?

— Когда я был в столице, леди Ирр была ею, — ответил ему, не задумываясь, барон. Его глаза подернулись мечтательной пленкой.

— Отлично. — Голос Александра вернул его на землю. — Если завтра леди Ирр придет в шляпе с пером какой-нибудь необычной птицы и все ваши рыцари начнут делать ей комплименты, что произойдет на следующий день?

Барон задумался.

— Насколько я помню наших имперских красавиц, ни одна женщина из принципа не наденет шляпу на следующий день, хоть с пером, хоть без, — наконец ответил он. — Пока рыцари снова не начнут обращать на них внимание. Кстати, это очень хороший способ проверить, насколько рыцарь благороден. Если у него и отец, и дед, и прадед были благородными, то он будет смотреть даме в душу и не будет обращать внимание на то, что надето у нее на голове. Это удел тех выскочек, которые не знают, как закрепиться при дворе, и готовы использовать для этого даже дамскую юбку. Та же леди Ирр запомнит всех, кто будет выплясывать вокруг ее шляпки, и вычеркнет их из записной книжки своей памяти.

Александр искренне удивился:

— Невероятно. Боюсь, вы плохо знаете своих женщин, но если это правда — то… хм… интересно… Наши женщины в такой же ситуации стали бы соревноваться в удивительном конкурсе «у кого больше перьев на голове».

— Это удел серфов, — презрительно ответил барон. Александр смолчал. Он видел опасность: впереди виднелся еще один рекламный щит — к счастью, последний перед входом в университет. Барон не пропустил ни одну рекламу, по десять минут разглядывал все плакаты, встретившиеся им по пути, а потом мучил Александра вопросами. Александр взмолился, чтобы барон хотя бы на этот не обратил внимание. Молился он плохо, так как барон в очередной раз задрал голову вверх.

— «КРИСТАЛЬНЫЙ ДАР. ЛИМОНАДЫ И ВОДЫ ОТ САМОЙ ПРИРОДЫ», — прочитал вслух барон и оглянулся на спутника. Тот с неохотой повернулся к нему.

— Да, Тонен? Что вас так удивило?

— Зачем эта реклама?

— Чтобы люди покупали эти напитки. — Напряженный поиск аналогии. — Это как на ваших базарах, если два человека торгуют одинаковыми финиками, то покупать будут у того, кто кричит громче.

— Покупать будут у того, — возразил снова барон, — у кого финики вкуснее. Если у второго они пресные и подгнившие, то пусть он хоть голос себе сорвет, никто к нему и не подойдет.

— А если у них финики одинаковые? — задал Александр каверзный вопрос.

— Ну, тогда… — Барон задумался. — Серф действительно побежит к тому, кто кричит громче.

Александр вспыхнул, снял очки и остановился:

— Тонен! Вы зациклились! Нельзя делить все на серфов и благородных! Здесь этого нет! Люди все равны, люди все одинаково благородны, хоть здесь, хоть у вас на планете!

Барон недоверчиво уставился на своего спутника. Александр всегда был таким спокойным, и эта вспышка изрядно удивила Тонена.

— Вы мне это говорили уже много раз, но такого ведь просто не может быть. Идея неравенства заложена самим миром! Ведь не зря кто-то рождается рабом, а кто-то — господином.

— Такое может быть и есть! Все люди рождаются одинаковыми. Возьмите младенца, родившегося в семье короля, и такого же ребенка из семьи самого бедного крестьянина в вашей деревне, поменяйте их местами. Тот, который будет расти в семье короля, вырастет королем! А ведь он по крови — такой же крестьянин, как и его родители.

Александр выпалил свою тираду, и Тонен, внимательно его слушавший, тронул его за руку:

— Вы же сказали, что у нас срочная встреча. Мы можем продолжить на ходу.

Александр сердито надел очки, они снова двинулись вперед, и барон продолжил свою мысль:

— Вы в корне ошибаетесь, Александр. Позвольте мне объяснить вам. Благородными не становятся. Ими рождаются. Это в крови. Благородство видно с малых лет. Там, где деревенские дети бегают голозадыми по своим заросшим грязью улицам, благородный ребенок учит буквы и слушает историю своего рода. Когда деревенская девица уже в пятнадцать лет пляшет под кем-нибудь на спине на сеновале, благородная учится, как шить гобелены и управлять слугами. Если вы…

— В том-то все и дело! — прервал его, горячась, Александр. — Учиться! Ваших детей учат, их воспитывают, а деревенских — нет. Они растут сами, и что вы хотите? Если вы обрабатываете пашню, то соберете отличный урожай, если же она зарастет сорняками, а вы лишь будете ходить мимо, — не наберете и горсти зерна.

Барон болезненно скривился.

— Вы так и не поняли, Александр. Дело не в этом, далеко не в учебе. Серфы потакают своим слабостям. Они — их рабы. Засвербило у них между ног — они идут совокупляться на сеновал. Заболел у них зуб — они будут стонать на всю деревню, разрывая своими жалкими криками вонючий деревенский воздух. Расскажет какая-нибудь бабка, что видела, как ночью по деревне ходит леший и заглядывает в окна, и они будут дрожать от страха в вечерние часы, запирая двери на все засовы. Они потакают своим желаниям, своей боли, своим страхам. В этом суть серфов — они не хозяева самим себе, не они управляют собой, а их слабости управляют ими. И поэтому то, что они зависимы от феодалов, абсолютно естественно. Это закон природы. Другое дело — благородные…

Александр причмокнул, категорически не соглашаясь, но они уже входили в здание университета, довольно скромное для здания, чьим предназначением было посвящение юношей и девушек в секреты современной космонавтики. Александр повел барона по лестнице на второй этаж, где они остановились перед табличкой, золотыми буквами сообщавшей о том, что здесь скрывается «РЕКТОРАТ».

— Ректор — это главный в университете, — пояснил Александр барону, открывая дверь. — А ректорат — это его кабинет.

Барон уважительно кивнул в ответ. Главный колдун, перевел он для себя. За дверью его глазам предстала маленькая светло-голубая комната, в самом центре которой перед тремя мониторами сидела женщина в светло-голубом костюмчике. Открывающаяся дверь оторвала ее глаза от просторов интернета и чутких рук ее виртуальных собеседников, она кивнула, как знакомому, Александру, бросила опасливый взгляд на его огромного спутника и кивнула в сторону внутренней двери, соединявшей это помещение с прилегающим:

— Он ждет. Можете пройти.

Тонен с облегчением вздохнул — на какой-то момент ему показалось, что ректором была эта женщина. Александр раскрыл дверь и пригласил его войти первым. Тонен покачал головой — это было грубейшим нарушением правил вежливости, — но зашел.