Быков Андрей - Псы границы

   - Да, конь знатный, - улыбаясь, не удержался я от похвалы.

   - А как нас гнали! - воскликнул Цыган, - какая погоня была! Да если б не конь, не сидел бы я тут с вами сейчас, не рассказывал бы свою историю, да не играл бы на гитаре! Я и песню про него придумал.

   Цыган вновь тронул пальцами струны и запел:

-

Ай, ты, коник, ты мой коник,

Ты неси, неси меня!

А уйдём мы от погони,

Не забуду я тебя!

Будешь есть ты лишь пшеницу,

Сладкий клевер молодой,

Пить прохладную водицу

Купаный речной водой!

   - Любишь ты своего коня, - отметил Степняк.

   - А ты бы не любил того, кто жизнь тебе спас?

   - Пожалуй, что и так.

   - Ну, как из табора ушёл, понятно, - продолжил я допрос, - а вот чего тебя в армию понесло? Почему в другой табор не пошёл?

   - В какой другой? - невесело усмехнулся Цыган, - кто меня, изгоя, примет. Кто захочет себе лишнего врага наживать? И недели не прошло, как уже все цыгане в округе знали, что меня барон наш убить поклялся! Кто ж захочет с бароном ссориться? Вот и пришлось мне одному побродить. Да подальше от тех мест, где наш табор кочует.

   Цыган помолчал, глядя в огонь и беззвучно перебирая струны. Потом продолжил:

   - А почему в армию пошёл?.. Понимаешь, сержант, я ведь цыган. С детства в таборе жить привык. Не могу один! А тут шёл мимо полка, посмотрел через забор. И подумал: "Вот живут люди. Вместе живут. Один хлеб едят, в одном месте спят, одно дело делают. Чем не табор?" Так я в полк и пришёл, сержант...

   - Понятно... Ну, давайте-ка заканчивать разговоры, - я поднялся на ноги, - пора укладываться. Завтра с рассветом встаём. Зелёный, Полоз - вымыть всю посуду. Ночью в карауле поочерёдно: Дворянчик, Одуванчик, Грызун и Хорёк. Хорёк, утром перед подъёмом повесь котёл над костром. Воду для чая вскипяти. Всех поднимать с рассветом. Вопросы есть? Вопросов нет... Всё, через полчаса всем - спать. Цыган! С горном - ко мне!

   Тяжело вздохнув, Цыган вытащил из седельной сумки на свет божий инструмент и уныло побрёл в мою сторону. Подойдя, встал по стойке смирно и глубоко трагичным голосом доложился:

   - Господин сержант! Рядовой Цыган по вашему приказанию прибыл.

   - Значит, слушай меня внимательно, парень. Сейчас мы с тобой разучим два сигнала, очень важных в нашей армейской жизни. Это "отбой" и "подъём". Усвоил?

   Цыган вяло кивнул.

   - Сначала - "подъём". Попробуй пропеть на трубе: "Вставай, вставай! Службу начинай!"

   - Как это? - не понял мой будущий сигналист.

   - Ну... Та-та-а, та-та-а! Та-та та-та-та-аа! - попытался я ему напеть.

   Тяжело вздохнув, Цыган приложил мундштук к губам, и выдал столь визгливую и громкую какофонию звуков, что даже лошади, всхрапнув, шарахнулись в сторону.

   Весь десяток покатился со смеху, отпуская в адрес Цыгана самые скабрезные шуточки.

   - Говорил же, что не умею я! - с отчаянием в голосе воскликнул он.

   - Ничего, всё нормально, - постарался я утешить его, едва сдерживая ухмылку, - для первого раза даже неплохо. Давай ещё раз.

   После второй попытки подал голос Грызун:

   - Господин сержант! Давайте, лучше я его прирежу! Вам же спокойнее будет. А то от его трубы у нас все лошади разбегутся. Дальше пешком идти придётся...

   - Помалкивай, - оборвал я его и повернулся к Цыгану, - продолжай.

   Короче говоря, все полчаса, выделенные мной на подготовку ко сну, наш будущий маэстро армейского горна нещадно терзал и свой инструмент, и наши уши совершенно дикими звуками и переливами. Но понемногу у него начало получаться что-то более-менее сносное. Видимо, поняв, что я от него всё равно не отстану, Цыган начал стараться, с каждой пробой всё более и более приближаясь к требуемому звучанию. Наконец, когда у него относительно сносно получились оба разучиваемых сигнала, я удовлетворённо кивнул и сказал:

   - Всё. На сегодня можешь быть свободен. Завтра утром уже будешь играть "подъём".

   - Цыган, - тут же послышался голос Хорька, - если ты завтра с первого же раза не сыграешь этот чёртов сигнал, как положено, я лично тебе этот горн в задницу запихаю! Может, тогда ты хоть что-нибудь сносное исполнишь...

   К моменту окончания репетиции все уже окончательно угомонились и разлеглись вокруг костра. Посуда была вымыта и сложена на повозку. Стреноженные кони паслись неподалёку, временами всхрапывая и ленивыми взмахами хвостов отгоняя надоедливых мошек. Да караульный, чтоб не заснуть, медленно прогуливался вокруг спящего лагеря. Время от времени он подходил к костру, чтоб подкинуть в огонь пару веток. Лесок ненадолго затих, пережидая тёмное время суток. Диких зверей в нём не водилось. Птицы же, ожидая рассвета, прикорнули в своих гнёздах и просто на ветках...

   В положенное время Дворянчика сменил у костра Одуванчик. Благополучно отдежурив свои часы, разбудил Грызуна и завалился спать. Грызун, недовольно сопя, уселся перед костром, подкинул в пламя ветку потолще и - задумался. Только что ему снился сон. И не просто сон. В нём была женщина. И очень красивая, надо сказать! Вот только её лицо Грызун никак не мог уловить во сне. Что-то знакомое... Но кто это мог быть?.. Он напрягал свои извилины так сильно, что, казалось, они сейчас распухнут и полезут из ушей. И вдруг!.. Он её увидел! Ну, конечно! Как же он сразу не смог её узнать!? Ведь это же Эллора! Подруга юности весёлой! Какая она стала красавица!

   Девушка стояла перед ним совсем как живая. В том смысле, что она и сейчас, конечно, где-то жила... Вот только бывший вор уже давно потерял её след. С тех пор, как ему самому пришлось срочно сбежать из родного города после ограбления лавки известного во всей округе купца. Еле ноги тогда унёс... Правда и добыча была - что надо! Полгода тогда ни о чём не думал, жил на добытое в ту ночь. А потом деньги закончились, пришлось искать новую жертву... Так и покатилось... От одного к другому...

   Казалось, Грызун сидел рядом с Эллорой и медленно, не торопясь рассказывал ей свою историю. Она же, слушая рассказ, ласково водила своей прохладной рукой по его небритой щеке, постепенно наклоняясь всё ближе и ближе. Вот она уже коснулась его губ своими мягкими, пахнущими травой губами. Вот добралась до шеи... Вот её рука плавно скользнула к его животу, нащупала пояс...

   И в этот момент жёсткая петля захлестнула его горло, стягивая кадык и не давая глотнуть воздух. А прямо над головой, рвя перепонки, взревел знакомый голос:

   - Подъём! Нападение! К оружию!!!

   Удар ноги - и в затухающий костёр влетела целая охапка сухих веток. Пламя, обрадовавшись новой пище, взмыло к самому небу, рассыпая вокруг ворох искр. Грызун сквозь начавшее затуманиваться сознание успел увидеть вскочивших товарищей с мечами в руках. Сгрудившись на той стороне костра, они почему-то не спешили к нему на выручку, лишь нерешительно переглядываясь и топчась на месте. Последнее, что почувствовал теряющий сознание караульный, сильный удар в бок, отбросивший его к ногам сослуживцев...