Дэниел Моран - Последний танцор

— Давай подымайся, Нейл. Время поджимает.

— К чему такая спешка? — проворчал я хмуро, нащупывая ногой заветный чемоданчик с золотом, притулившийся под столом с правой стороны. — Что-нибудь случилось?

— Еще как случилось! Двадцать минут назад подпольщики провозгласили независимость. А нас атакуют их корабли. Судя по всему, они даже не в курсе, что «На полпути» защищает батальон отборной морской пехоты Космических сил.

— Эй, подожди, нельзя ли поподробней?

— Можно, — легко согласился Трент. — Мы немного пошумели по всему периметру, как будто нас здесь целый полк, и взорвали для острастки парочку тактических ядерных зарядов. Это их отрезвило и заставило временно отступить. Сейчас, должно быть, сидят и гадают, что им делать дальше.

— Тогда зачем торопиться?

— Эддор уже заполучил все, что хотел, — нетерпеливо пояснил Трент. — Япония восстала, Америка восстала, и теперь никто не осмелится препятствовать ему объявить военное положение. Как ты думаешь, что он предпримет первым делом? Правильно, пошлет сюда настоящих морских пехотинцев или даже миротворцев для охраны ретрансляционной станции.

— Иными словами, в твоих услугах он больше не нуждается. Трент расхохотался.

— Хуже того, старина! Отныне я для него враг номер один. Так что хватай свое золотишко и дуй за мной. Главное в нашем деле — это вовремя унести ноги.

Трент не шутил. Когда мы втроем — он, я и здоровяк клоун, больше похожий на борца-тяжеловеса — добрались до Десятого дока, посадка на «Лью Элтона» шла полным ходом. Мы не стали задерживаться и проследовали дальше, в Двенадцатый, где стояла личная яхта Марка Паккарда. Задержавшись у трапа, я спросил:

— Ты принял меры, чтобы Марка и остальных выпустили после нашего отлета? Трент отмахнулся.

— Не бери в голову, шеф, рано или поздно их обязательно освободят. Кто-нибудь.

— Я не могу оставить Марка в таком положении! Представь, что будет, если первыми его обнаружат миротворцы? Еще есть время...

— Нет, — оборвал меня Трент, — как раз времени-то у нас уже не осталось. А за своего Марка не волнуйся. Как-нибудь отбрешется, не впервой. Яхта взлетит ровно через четыре минуты. Программа в автопилот введена и задействована. Прошу на борт, старина. Извини, не могу больше задерживаться.

— Прощай, Трент, — с сожалением вздохнул я. — Наверное, я должен сказать тебе спасибо...

— Не стоит благодарности, — мгновенно отозвался он. — Удачи тебе, Нейл. По себе знаю, как тяжко быть человеком-легендой.

— Это точно. Я за полвека с хвостиком так и не привык. А тебе наверняка еще хуже придется.

— Знаю. — Он улыбнулся и протянул на прощание руку, которую я крепко пожал. — Все, мне пора. Жаль, что ничем больше помочь не могу... — Он внезапно встрепенулся и наклонил голову немного набок, словно прислушиваясь к чему-то. — А вот и наши друзья из КС пожаловали! Уже на подходе. Нам они на хвост точно сядут, а ты, может, и проскочишь. Слава богу, что я догадался посетить вчера с обзорной экскурсией «Единство», уделив особое внимание ознакомлению с бортовыми системами вооружения. Иначе до самой Венсры пришлось бы потом уворачиваться от огня его лазерных пушек. Я ушам своим не поверил.

— Ты хочешь сказать, что вывел из строя все лазерные батареи самого большого в истории боевого корабля? В одиночку?!

— Только прицельные механизмы, — скромно поправил Трент. — Пришлось немножко попотеть, но у меня под рукой всегда имеется одна полезная штука — мономолекулярное лезвие. Только об этом я тебе как-нибудь в другой раз расскажу, ладно?

— Знаешь, Трент, ты самый необыкновенный человек из всех, кого я когда-либо встречал!

— Однажды я уже слышал нечто подобное от миротворца-киборга, — усмехнулся Трент. — Потом он попытался меня убить, но немного не рассчитал. Пока, Нейл.

С этими словами он отвернулся и зашагал, не оглядываясь, по направлению к Десятому доку. А вот его телохранитель-клоун задержался на несколько секунд. Окинув меня снисходительным взглядом, он покачал головой и спросил:

— Неужели вы не поняли, мсье Корона, с кем имеете дело? — По сей день не знаю, шутил он или говорил серьезно; с тех пор утекло немало воды, но тогда я в первый раз столкнулся с проявлением веры в мессианскую сущность Трента. — Он не просто необыкновенный человек, он — бог! Счастливого вам полета, мсье, — бросил он на бегу, устремляясь вслед за хозяином.

Джей и Мишель, прикованные «змейками» к подлокотникам перегрузочных кресел, встретили мое появление в рубке, мягко выражаясь, без энтузиазма. Невозмутимо игнорируя их испепеляющие взгляды, я уселся в кресло пилота, засунул чемоданчик в сетку под сиденьем, аккуратно пристегнулся ремнями и только тогда соизволил обратить внимание на «узников совести».

— Привет, ребятишки. Рад снова лицезреть ваши юные рожицы. Оставить вас в кутузке он конечно же не смог — с его-то ранимым сердцем! — а предложение отправиться с ним вы с негодованием отвергли. Особенно Шель, очевидно посчитавшая его нескромным.

Ни он, ни она не проронили ни слова в ответ на мои разглагольствования. Ничего удивительного — рты у обоих были залеплены широкими полосками клейкой ленты.

Пилот из меня аховый, но я все же вывел на монитор составленную Трентом полетную программу, ознакомился с «быстрым» и «медленным» вариантами посадки и отдал приказ:

— Команда: взлет!

— Взлетаем, — откликнулся автопилот голосом Трента Неуловимого. — До встречи, Нейл Корона.

Перегрузка вдавила меня в кресло с такой силой, что аж в глазах потемнело.

По счастью, никто из хищников не увязался за нашей скорлупкой, и мы благополучно растворились в глубинах земной атмосферы.

Трое суток, проведенных взаперти на станции, окончательно испортили настроение Джимми. Мало того что их день и ночь стерегли полдюжины немногословных и начисто лишенных чувства юмора Дальнепроходцев, почему-то одетых в форму Космических сил, так еще и Чандлер на нервы действовал. Лет сто назад он, может, и был молодым и красивым гитаристом, лихо бацающим тяжелый рок под восторженный рев поклонников и поклонниц «хэви метал», но за три дня заключения превратился в брюзгливого и склочного старикашку, словно задавшегося целью отравить существование соседу по каюте.

Ранним утром 4 июля за Рамиресом явился молодой чернокожий парень в черных джинсах, футболке с голографическим портретом популярной певицы Малии Кутуры на груди и белых магнитных тапочках. Без стука войдя в каюту, он бесцеремонно ткнул в него пальцем и спросил:

— Ты Рамирес?

Джимми приподнялся и сел. Чандлер похрапывал на соседней койке, затянутой сетчатым пологом. Его инвалидное кресло стояло у изголовья. Бросив взгляд на открытую дверь, Рамирес сумрачно кивнул: