Сергей Павловский - Коготь химеры

Крысятник, исконный старожил, всегда чутко воспринимал веяния и насущные потребности человеческого контингента Зоны. А потому вложился, поиздержался, затратил уйму усилий и времени, но достиг желаемого для всех результата. Все ходы, тоннели, шахты и даже крысиные норы были надежно замурованы, заложены железобетонными плитами и залиты цементом. В лабиринт еще можно было попасть, открыв три сложных кодовых замка трех бронированных дверей, а затем пройдя двести метров по минному полю под прицелом двух автоматических крупнокалиберных пулеметов. Классическая схема идеального самоубийства в духе и по понятиям Зоны. Желающих психов пока не находилось. Так что кротовье убежище Крысятника всерьез претендовало на звание неприступной цитадели. Но цитадель Крысятника, как и любая крепость, имела один существенный изъян — попасть в это пристанище или покинуть его можно было только через два наружных хода.

По периметру все здание бывшего райкома Крысятник оградил трехметровым бетонным забором. Поверху забора пустил пять рядов колючей проволоки под напряжением. Центральные ворота на южной стороне были защищены двумя сторожевыми башнями. На каждой башне — спаренный крупнокалиберный зенитный пулемет. Основной вход и выход. На восточной стороне — небольшая калитка. Запасной выход. Расстояние между воротами и калиткой — сто метров. Обе эти точки можно контролировать и держать под обстрелом из одного места, например, с крыши пятиэтажки-хрущевки, что напротив бывшего здания райкома.

«Монолит» как-то попытался взять берлогу Крысятника в осаду. Ничего путного у боевиков «Монолита» не вышло. Мало того — они попали в настоящее молотилово. Одновременный залп из двух десятков гранатометов, затем шквал огня — Крысятник задействовал все имеющиеся в наличии огневые средства, а их нашлось с избытком. Потом из цитадели под прикрытием пулеметов выкатились полсотни разъяренных сталкеров, а с тыла по монолитовцам ударили бойцы «Долга». «Монолит» потерпел тогда сокрушительное поражение и навсегда отказался от попыток выкурить Крысятника из его логова.

Военные же не трогали торговца вовсе, хоть и был он «черным». Существовала, явно существовала некая тайная договоренность. В конце концов, и военные, и Крысятник делали одно дело. Только каждый на свой лад и со своим интересом.

Док хорошо знал как перипетии того, уже давнего, сражения, так и внутреннее устройство крепости Крысятника — сам участвовал и в битве, и в зачистке подземных коммуникаций. И Крысятника знал. Знал как облупленного!

Потому шел теперь, нарочито бравируя: неторопливо, уверенно, не заглядывая в ПДА. Автомат свободно болтался на плече, левая рука — в кармане куртки. Так по Зоне даже зомби не ходят.

Он мог себе это позволить. Потому как в голове под каждый его шаг всплывали подсказки. «Слева, двадцать метров — „жарка“. Держи правее. Прямо, тридцать метров — „карусель“. Обходи ее слева. Держи прямо — дорога свободна».

Химера выполняла функции штурмана лучше, чем любой самый продвинутый ПДА. Так, чуть ли не вразвалочку, он добрался да самых ворот. Крохотное оконце в бронированной створке ворот отворилось навстречу — конечно же, за его продвижением следили зоркие глаза и спаренные стволы пулеметов. И, конечно же, гостеприимством тут не пахло.

— Чего надо? — высунув в узкий проем длинный красный нос, угрюмо осведомился Гриша — персона номер четыре в придворной табели о рангах крысиного королевства. И то: честь!

— Здравствуй, Гриша. — Док вежливо наклонил голову. — Как здоровье? Как семья, детишки и прочее?

— Ты че… — испуганно отшатнулся Гриша. — Со… совсем крыша по… по… поехала?

Когда Гриша волновался, то начинал заикаться — это знал любой мало-мальски опытный сталкер. Сейчас Гриша волновался.

— Почему крыша поехала? — Док в деланном испуге выкатил глаза. — Я в полном порядке. Все ОК.

— Все ра… а… вно — тебя пускать не… е… велено. Приказ хо… о… зяина.

Док пожал плечами.

— И не надо меня пускать.

— А чего тогда надо?

— Мармелада и шоколада, — буркнул Док. — Крысятника позови, разговор есть.

Гриша шмыгнул носом и нерешительно протянул:

— Ну… не знаю… захочет ли хозяин с тобой говорить.

— А тебе и знать незачем — просто позови.

Видимо, угадывалось нечто авторитетное в тоне, которым разговаривал Док. Гриша при всей кажущейся простоте был далеко не глуп. А нюансы общения улавливал интуитивно, словно собака, за что его и ценили. Ценили, впрочем, и еще за одно, чисто собачье качество — преданность.

— Ладно. Пойду позову.

Гриша с лязгом захлопнул заслонку. Док сбросил с плеча автомат, тяжелый рюкзак. Потянулся всем телом так, что хрустнули косточки. Вел себя нарочито беззаботно, словно на загородном пикничке. Минуты через две бронированная заслонка снова лязгнула и в проеме нарисовалась круглая добродушная физиономия Крысятника. Клички, которые присваивались в Зоне ее обитателям, были весьма точны. Но отражали отнюдь не внешний облик владельца, а его внутреннее содержание. Вот кличка Крысятник, к примеру, подразумевала нечто хищное, юркое, злобное, серое, хитрое и беспощадное. Таким Крысятник и был — в глубине натуры. А внешне — безобидный сельский колобок, розовощекий и беззаботный. Рубаха-парень, готовый любому в беде подставить покатое жирное плечо.

— Привет, Док, — почти радушно оскалился в окошко Крысятник. — Извини, что не могу тебя впустить. Сам знаешь…

— Привет, Крысятник, — улыбнулся в ответ Док. — Конечно, знаю, что не можешь. Сам выйди, поговорим. Надолго не задержу. А то как-то не по-людски получается… Ты там — за воротами, а я — здесь.

В чем-чем, а в трусости Крысятника никто не мог упрекнуть. Да и знал он Дока не хуже, чем Док его. И вообще, в Зоне Крысятник был личностью. Личностью неординарной и сильной. А потому, ничтоже сумняшеся, он отдал приказание, и уже в следующую секунду зашумел механизм, тяжеленные створки ворот раздвинулись на метр. Крысятник шагнул навстречу Доку.

— Извини, руки не подам. У тебя пять минут.

— Спасибо, я вложусь в отведенное время.

Док неспешно потянул из кармана пачку сигарет «Капитан Блек». Невиданная и нахальная роскошь в Зоне! В Зоне этого не понимали и не одобряли. Ценили крепкий дешевый табак, спирт или ядреную сивуху «ханку» — все самое необходимое для полноценного отдыха и расслабления. Наркотиками не баловались — наркоманы в Зоне не выживали и месяца. Коньяк, сигары и прочая мура — снобизм, дешевые понты. Не к лицу настоящему сталкеру. Так гласил Закон. Док, демонстрируя полный нигилизм, прикрыл глаза, затянулся с наслаждением и пустил в небо ароматную струйку дыма. Крякнул удовлетворенно и раздельно, подчеркивая каждое слово, произнес короткую тираду: