Виктор Гребенщиков - Гибель Третьего Рима
Что же, эбандон олл зэ хоупс, было когда-то высечено прямо над вратами ада, — оставьте все надежды, в Освенциме — едэм дас зайне — то бишь каждому свою конфетку, а также от каждого по способностям, для каждого свою отдельную могилку или квартирку, при коммунизме предлагали. Сердобольная старушка нерушимой сталинской закваски шла у собора Василия Блаженного, когда гулко прогремели первые выстрелы со стороны мавзолея, и там ее как бы обуяло беспокойство за вечного вождя забиженного пролетариата, двинувшись к мавзолею, она ясно увидела корчившегося в луже собственной крови в предсмертных судорогах лейтенанта.
Она тут же в ярости кинулась на террориста, порешившего этого лейтенанта, что ж ты нехристь нерусская делаешь — этот террормэн не успел даже толком поднять автомат, и эта очередь пришлась старушке в живот — по брусчатке полетели ошметки кишок, красно-желтая жижа, старая карга оказалась стойкой — свалившись, она продолжала ползти к шахиду, волоча за собой по камням вылезшие из развороченного живота кишки. Ошарашенный террорист не стал изучать по внутренностям анатомию — у шайтан — он влупил длинной очередью по голове старухи и словно хирург пилой снес верхушку черепа с седым скальпом, — и эта чашка волчком закрутилась на брусчатке.
На новенькие камни снова полетела красно-желтая жижа, наконец забрызгала даже шахида, и террорист в остервенении выпустил по останкам последние патроны из рожка магазина, и бормоча под нос тоже что-то вроде заговора от шайтана, подошел и пнул растерзанные останки старушки. А из тряпья к его ногам выкатился шикарный сони-эриксоновский мобильник, и шахид с удовольствием его поднял — из гарнитуры еще доносилось: «Сеньора, сеньора, вызывает Милан, как дела…» — но шахид не знал этого языка, он просто выдернул гарнитуру и сунул мобильник в карман. Пятна жижи на его шароварах и халате уже впитались и подсохли. Только в местах попадания капель слегка зудела кожа, он почесался и нехотя пошел к платформе с тикающей боеголовкой, да, калаш 7,62 это страшная сила, хоть и старая модель.
Если бы он посмотрел на остатки головы «старушки» то увидел бы странно молодое женское лицо, но разъеденое страшными гноящимися язвами, и с застывшим злобным оскалом, оно словно говорило — ну что съел, сука дозу…
Это была последняя стадия быстрой сибирской язвы давшей споры, изощренного бактериологического оружия, что буквально в течение часа превращающего человека в мешок протухшего мяса и вонючих костей.
Кадры разошедшиеся по всему миру через трансляцию Си-Эн-Эн уже не оставляли надежды на мирный исход этой страшной жатвы ядерного монстра, Чернобыль в сравнении — грудной младенец.
Прошло всего около четверти часа с момента отсчета, и вероятно на это время у террористов был намечен следующий шаг, что точно подтверждало наличие четкого плана, и вероятно очень большой и масштабной организационной работы. И много большей, чем это предполагалось ранее — а со стороны ядерной платформы вновь уверенным шагом шел незабвенный Усама. Он направлялся теперь к единственной оставшейся работать телекамере, и подойдя поближе, начал свою вторую программную речь, уже обращаясь ко всему миру: "Я представляю здесь своих правоверных братьев всего мира, тех, которые сейчас замерли в священном восторге и возлагают на меня большие надежды — я постараюсь не подвести их и выполню свою миссию до конца», здесь он снова воздел руки к небу и продолжил, — «мы не террористы, — а борцы за священную правую веру в этой не объявленной войне, мы сделали шах и поставили мат, поэтому мы уже победили и не хотели бы чтобы погибли многие тысячи наших братьев находящихся в этом городе, хотя Аллах с радостью принял бы их души, поэтому мы предлагаем мирное решение проблемы и выдвигаем следующие условия».
Здесь он прервался в известном жесте, и продолжил: «Если в течение часа соберется парламент этой страны, и сюда, ко мне, на площадь выйдет сам президент, и изложит, и подтвердит принятое Парламентом, и им самим следующее решение — всем республикам страны где основной исконной верой является вера в Аллаха, должна быть предоставлена полная свобода и они должны быть исключены из состава страны, все войска и силовые структуры должны быть срочно выведены с их территорий сегодня до вечера, а в этих республиках должны собраться сегодня же их парламенты, — провозгласить там полную независимость, и принять свободную конституцию.» Здесь Бен Ладен (или его двойник) умиротворенно передохнул и закончил: "Не пытайтесь штурмовать платформу — это орудие Аллаха и надежно защищено его покровительством и броней, если будет замечена попытка штурма или уничтожения с земли или с воздуха, мы сразу же взорвем эти ядерные заряды в боеголовке и наши братья по всему миру сразу поднимутся на священный джихад, будут нанесены ракетные ядерные удары по Индии и Израилю, и наши шахиды произведут тысячи взрывов во всех крупнейших городах мира — 11 сентября будет жалкой карикатурой по сравнении с тем, что произойдет — и это уже не предотвратить никому, никаким вашим спецслужбам, — как они не смогли помешать моему появлению здесь, по воле Аллаха. Даже не пытайтесь помешать тому чтобы люди узнали правду и услышали меня, не получится, — наши станции — во всех арабских странах будут сейчас вести трансляцию этого выступления на весь мир, по всем информационным сетям, и конечно в интернете…»
Наконец он закончил, почти в священном экстазе, весь его вид производил неотразимое впечатление — глаза горели огнем, — а рот окаймляла застывшая полоска пены, ноздри хищного носа трепетали и раздувались как у арабского скакуна почуявшего свободу, подняв и опустив последний раз руки, уже беззвучно он повернулся и пошел нетвердой в сторону платформы с адским грузом, как будто вложил все свои силы в эту речь и теперь уходил абсолютно опустошенный.
Речь действительно произвела нужное впечатление, — срочно из Прибалтики, на предельной скорости летела большая группа военно-транспортных вертолетов флота США, для эвакуации работников их посольства и дипмиссий — они уже получили коридор для пролета и должны были успеть вовремя, и погрузить людей, и даже отлететь на относительно небольшое расстояние. Все строго, как в натуральном апокалипсисе, — и не исключено, что в кабине хотя бы одного из пилотов в этот момент не звучит Вагнеровский «Полет валькирии», может быть… Организация экстренных операций, и с выездом морпехов как всегда была безупречна и отточена до уровня блистательного шоу.
Но шоу начиналось не только в воздухе, и в бункере росгенштаба механики раскочегаривали аварийные генераторы, так запускалось оборудование жизнеобеспечения, это как раз на тот случай ядерной угрозы, прогревались и прокашливались линии связи — но все было уже устаревшее, и никак не хотело работать как следует, после его расконсервации, — механики и операторы то и дело поминали эту кузькину мать во всех ее проявлениях, типа с точки зрения кама-сутры. В зале управления собралось наконец, через полчаса, несколько человек, кто смог добраться, ни одного начальника, в основном одни помошники и техперсонал. Вот первым заданием обслуге из лейтенантиков, — было срочно вскрыть НЗ и принести спирт и тушенку — надо же это первое серьезное крещение бункера отметить и… чтоб не страшно было — а то чем черт не шутит. На экранах старого советского телевизора ясно высвечивался мавзолей и елки, но где стояла платформа, — картинка слегка рябила и шла волной, — и приходилось полагаться на голос комментатора чтобы усечь подробности. Наконец прибыла на метро пара генералов, — можно было начинать военный совет и вести боевые действия, кто-то несмело спросил — а верховный главный командир будет? — , но на него сразу зашикали и налили штрафную рюмку.