Алексей Оверчук - Блуждающие огни

— Конечно, — пообещал Сашка.

— А ваши вещи где? — спросил вдруг Анатолий Петрович. — Что-то не вижу… — Он даже заглянул под стол. — У входа оставили?

— Украли у нас вещи, — мрачно сказал Сашка.

— Как это? Кто?

— Те, кто нападал, те и украли, — подтвердил я. Глухов забарабанил пальцами по столу:

— Документы? Записные книжки? Диктофоны?

Мы трижды кивнули.

— Кабздец, — резюмировал Анатолий Петрович.

В двери возник ординарец.

— Заноси. Чего ждешь? — сказал генерал. — Ваш первый бой надо отметить. Вы теперь настоящие фронтовые корреспонденты.

На столе появился поднос с водкой, закуской, запивкой, зажевкой.

(Небольшое объяснение: «закуска» — салатик, а «зажевка» — бутербродик.)

Генеральская рука щедро разлила высокооктановое питье по стаканам. Мы чокнулись, швырнули комком водку и полезли вилками по тарелкам.

— Анатолий Петрович, вы не можете просветить нас в одном вопросе, — начал я невинным тоном.

— Да, с удовольствием, — генерал подался вперед, изображая готовность ответить на любой вопрос.

— Кто такие «Блуждающие огни»?

Глухов откинулся назад, и его глаза заскользили по кабинету, словно он уже принял граммов пятьсот без закуски.

— Откуда вы это взяли?

— На заставе.

— Понятно.

— Ну, так кто?

— Военная тайна. Наверное, самая страшная тайна за всю мою карьеру, — на полном серьезе проговорил генерал и скосил взгляд к звездам на погонах.

— Хорошо, зайдем с другой стороны, — предложил я. — Чем нам грозит потеря вещей, если они оказались в руках противника?

— В данном случае — ничем хорошим.

Новая порция водки усвоилась желудками.

— Попрошу уточнений! — Колчин помахал огурцом.

Генерал взял ручку, подошел к оперативной карте, сдвинул занавеску и показал на темные пятна горной гряды.

— Я не могу всего вам рассказать, но, поскольку вы друзья нашего директора, считаю вправе указать вам на некоторые серьезные обстоятельства, — начал он тоном докладчика. — То есть чтобы вы ощутили всю серьезность положения. Видите горы? Не далее как месяц назад мы проводили здесь операцию. Я лично летел на одном из шести вертолетов, чтобы проследить, как будет нанесен ракетный удар по позициям моджахедов. А если проще говорить, то по позициям обыкновенных наркоторговцев. При подлете к месту операции летчики заметили еще одну шестерку наших вертолетов. Мы думали, что это ребята из двести первой дивизии. Попросили их отойти в сторонку, чтобы не мешали работать. — Острие ручки ползало по карте, показывая, где и как все происходило. — Не говоря ни слова по рации, эти вертолеты отошли в сторону. Мы отработали по позициям и вернулись. Я решил спросить армейцев, что они делали в этой зоне. Но они сказали мне, что ни один боевой вертолет в этот день аэродрома не покидал.

Генерал зашторил карту и вернулся за стол.

— Вот так. У таджиков таких вертолетов нет. Армейцы в тот день вообще не работали. Мы тоже не высылали вторую группу. Теперь понимаете, на ЧТО способны эти… «огни», как вы говорите?

— Это вы так говорите, — поправил Колчин.

— А откуда они? — спросил я.

Генерал пожал плечами:

— Одно утешение, моджахедов они так же безжалостно мочат, как и нас.

Помолчали.

— Вы мне верите? — спросил задушевно Анатолий Петрович. В его глазах проступила вся лавина ответственности, которая обрушилась на него в последнее время. — Знали бы мы, кто они, давно бы уже разобрались.

Мы поверили Глухову.

Но, как оказалось впоследствии, поверили мы ему зря.

Раздавив пару бутылок, генерал спросил, когда мы собираемся в Москву.

— Чем быстрее, тем лучше!

Снова невообразимая радость лучами растеклась по его военному лицу.

— Мы тут билеты вам уже купили. На сегодняшний рейс.

— У нас же документов нет, — напомнили мы.

— А на что же тогда пограничное братство? — воскликнул генерал. — Зачем мы тогда границу охраняем, если не можем ей воспользоваться?!

Он глянул на нас победителем, давая нам время оценить его смекалку и предвидение наших желаний, а заодно и всемогущество, позволяющее провозить людей через государственные границы без документов.

Мы не стали скрывать своего восхищения.

— Когда самолет? — спросил я. — И можно ли быть уверенным, что в Москве пограничники обойдутся с нами столь же гостеприимно?

— Через три часа. У вас еще будет время принять душ и привести себя в порядок. Мой ординарец отвезет вас в аэропорт. А насчет Москвы не волнуйтесь. Я передам кому надо, и вас встретят.

— А деньги за билеты?

— Отдадите в Москве моему ординарцу. Он через неделю туда приедет по делам. Не стоит благодарности, — упредил он наш порыв.

В кабинете появился тот самый ординарец. То ли подслушивал под дверями, чтобы знать, когда появится в нем нужда, то ли у генерала под столом тайная кнопка.

— Отведи их, Кирилл Николаич, в душ. Пусть приведут себя в порядок. Отвезешь их потом в аэропорт. И проследи, чтобы они сели в самолет на Москву.

— Будет сделано, Анатолий Петрович, — ординарец прищелкнул каблуками.

Всех приезжающих Москва встречала холодными дождями. Август щедро поливал столицу круглые сутки. Расползлись по дорогам широченные лужи. Бежали мутные потоки у кромки тротуаров с кораблями-окурками. И машины соревновались друг с другом, кто обильнее обольет прохожих.

После жаркого Таджикистана мы с Сашкой постоянно мерзли и немедленно подхватили насморк. Неожиданно для себя я вдруг понял, как много в Москве народа. Несмотря на дождь, на улице не протолкнуться. Прохожие поминутно сшибались зонтами. Вежливо раскланивались или тихонько матерились. В метро ездили куда-то толпы, причем в разные стороны. Казалось, горожане в массовом порядке переезжают в новые районы.

Мы остановились возле выхода метро «Таганская». Взяли пива и под козырьком с колоннами решили подвести небольшой итог командировки.

— Я бы не заикался пока о «Блуждающих огнях», — предложил Сашка.

— Наверное, ты прав. Но все же мне кажется, что мы стоим на пороге обалденной тайны.

Колчин смерил меня саркастическим взглядом:

— Мы стоим на пороге могилы, а не тайны. Еще один шаг вперед, и мы окажемся на полметра под землей.

— Да ладно тебе! Преувеличиваешь! Погранцы специально нас пугают, чтобы мы не лезли в это дело. Будь все так серьезно, как они говорят, нас бы просто шлепнули на заставе как опасных свидетелей.

— У меня, между прочим, семья и дети. Я единственный кормилец. Поэтому меня эта тайна совсем не цепляет. Другое дело — ты. Гол, как сокол, материальным имуществом не обременен. Терять тебе нечего. Вот ты и занимайся, — ответил Сашка.