Владимир Чистяков - М.С.

Встала в полный рост. Развернулась к забору.

Трое новых полицейских с одинаково недочеловеческими физиономиями, вечно околачивающиеся тут, чуть не бросились наутек. Очень уж было похоже, что дракон-оборотень из страшной сказочки обернулся человеком и отправился прогуляться. А менты эти из разряда тех, что за последние полтора года раз по шесть знаки различия меняли. И каждый раз искренне надеясь, что эти-то платить будут больше.

Формально у Кэрдин сейчас нет никаких должностей. Но несмотря ни на что, вопреки всему, она остается той, кем была — Бестией!

— Эй вы! — звенит в утренней тиши мало похожий на человеческий голос, — Сюда!

Мало кто может перечить дракону. И эти трое не из их числа.

— Ты! Пошел за лопатами! Ты и ты! Поднимите его. Накройте вот этим. И в грязь упал с плеч черный кожаный плащ. Блистающая красавица Кэрдин.

— Оружие на изготовку!

Подняты пистолеты в воздух. Секундная тишина.

И вновь звенит нечеловеческий голос.

— Пли!

Снова. И снова.

Склонилась к могиле.

— Прощай друг!

И вспомнила, что так и не дала собаке имени.

Символика новая — тоже довольно интересна. В первую очередь отсутствием общепринятых государственных символов как таковых. Герба, флага и гимна, такого чтобы устроил всех, естественно нет и в проекте не придвинется. Старый имперский флаг вешать — левых демократов от него тошнит, триколор — Чёрные нос воротят. Относительно флагов приняли решение так сказать. Вопрос о государственном отложили на потом. А имперский без некоторых деталей и красно-чёрный со звездой объявлены приравненными к государственным. Именно приравненным, а не государственным. Кто себя каким считает, такой флаг и вешает. И зачастую тоже где надо и не надо.

Сумбур во флагах — только иллюстрация ко всеобщему сумбуру в мозгах. Путаницы после свержения самых демократичных меньше если и стало, то не намного.

Да и слепому видать — альянс Чёрных с левыми демократами и умеренными правыми — союз по принципу — кто враг моего врага. В долговечность коалиции не верит никто из создавших её. Вопрос в том, долго ли этот союз простоит.

На Марину попросту нет времени, и она снова живет у Софи, благо та не пожелала занимать никаких должностей, хотя ей и предлагали пост министра культуры. «У меня и так слишком много разных лиц, и добавлять к ним ещё и чиновничью харю я вовсе не желаю!»

Правда, теперь Софи живет в городе. Но вовсе не в своих апартаментах в Старой крепости.

Марина снова ходит в ту же балетную школу, что и раньше. Напару с Эрией. А те кто недавно травили их, теперь стали перед подругами заискивать. Как дети, так и взрослые.

Что там произошло в школе, М. С. точно не знала, но цинизм, сарказм и призрение к сверстникам в словах Марины поразил даже М. С… Да все это ещё подано под такой милой масочкой!

В дерьме валять маленьких поганцев всё-таки не стала. Но и забывать никому ничего не забыла.

Еггт доченька, можно не сомневаться, да ещё какой Еггт!

Демонстративно одевается как старшая школьница. Формы такого размера, конечно, не шьют, но ведь и счета Софи теперь не блокированы.

А Марина ещё и всем демонстрирует, кто она. Медаль «25.IV.965 " получила (не иначе без Кэрдин тут не обошлось) надевает с красным бантом, и в школу так ходит. В пику всем.

Я мол, одна такая, неповторимая.

Да и если разобраться, за свои выходки на суде девчонка не медали, а ордена заслуживает. И немаленького.

Без матери Марина часто скучает, но когда проводишь проводить с ней время подолгу, достаточно быстро начинаешь уставать от её шумности, громогласности, и каком-то невероятном умении оказываться повсюду. Марина любит тишину, но М. С. и тишина — несовместимые понятия. Причём, без разницы, в хорошем или плохом она настроении.

Но стоит ей уехать, или Марине вернуться обратно в школу, как по всепроникающему шуму начинаешь скучать. В шуме кипит настоящая яростная жизнь, жизнь, где хватакт всякого, но одного точно нет — фальши. М. С. смеётся искренне, и столь же искренне ненавидит. Всё, что ни делается, делается от души. Хотя Марина и сомневается в том, что М. С. не задумывается о последствиях своих слов, и, тем болеее, дел.

Марина иногда жалеет, что мама так мало проводит времени с ней.

То, что у неё нет отца, не удивляло никого, что взрослых, что детей. Военное поколение. У многих отцы и старшие братья с войны не вернулись. А вот то, что братьев-сестёр у неё нет, казалось странным. Многие не верили, когда Марина говорила, что её мама — танкист.

Как-то раз даже заявили, что мам — танкистов не бывает. Результат — подбитый Мариной глаз. Даже ни сразу поверили, что синяк поставлен Мариной. «Отвр» по поведению ставили с видимой неохотой. Но никуда не денешься — уж очень качественный синяк получился.

Марина думала, что мама будет ругаться, но та только расхохоталась и одобрительно треснула Марину по спине. Марина с трудом удержалась, что бы не поморщиться. Силу мама контролировать не умеет совершенно.

— Так его! Пусть теперь знает, что за любую болтовню следует отвечать.

Марина убирает ранец в пристегнутую к мотоциклу кожаную сумку. Привычно отмечает, что многие косятся, только вот не поймёшь, на маму, или на неё. Видимо, здесь ещё не привыкли к колоритному облику Марининой мамы. Как-никак, далеко не у каждой будущей балерины мать разъезжает на армейском мотоцикле, в танкистской кожаной куртке и с толстенной сигарой в зубах, да ещё массивную деревянную кобуру на виду носит.

Поехали!

У Марины уже не раз спрашивали, не страшно ли ей так ездить. Она только плечами пожимает. Сколько себя помнит — всегда с матерью на мотоцикле без шлема ездила. Чего бояться-то? Марина усмехнулась. Её первый приезд в школу запомнился многим. Оглушительный рёв мотоцикла, мама лихо тормозит у главного входа, Марина легко спрыгивает с мотоцикла. Такого количества удивлённых лиц одновременно Марине видеть ещё не приходилось. Мама была чем-то очень довольна.

Свободная минутка выдалась, заехала за ней в школу. Только закончился последний урок, и на дворе шум, гам и беготня. Старшие классы ещё учатся. А семи — тринадцатилетние носятся по двору. Голубые и светло-серые платья. И сквозь гурьбу веселящихся детей как нож сквозь масло идёт она. Марина-Елизавета. Их высочество по духу в гораздо большей степени, чем по крови. Не по годам строгое, и кажется вовсе не умеющее улыбаться лицо. Ни смешинки во взгляде. Холодок берёт от взгляда зелёных глаз. Морозной гордости — на десятерых взрослых хватит, и ещё останется. Чёрный костюм-тройка, черные лакированные туфельки. И тоже, как у взрослых, на высоких каблучках.