Андрей Кедрин - Гардарика любовь моя

— А «состоятельность» — это что?

— Для гражданина состоятельность — это абсолютное следование идеалам общества. Доказать ее проще всего, если привести в исполнение смертный приговор. Тот, кто прошел через это, получает особое свидетельство о прохождении курса воинской дисциплины — с красной печатью.

— Значит, есть и другие граждане — те, что не становится палачом? — Соснов не обратил внимания на прозвище, которое ему дал староста.

— Конечно. Они также стают экзамены, получают аттестат, и если успешно прошли военное дело на полигоне, такое же свидетельство — но с синей печатью. Это — не позор, тем более что на исполнение смертного приговора слишком много желающих — записываются в очередь на год вперед, и как правило, не успевают к совершеннолетию Но, при рассмотрении кандидатур, к примеру, на повышение по службе, обладатели «синих» свидетельств участвуют в конкурсе только при условии, что нет желающих «красных». — Иван Артемьевич откинулся на спинку стула — самодельная мебель не прогнулась и не скрипнула. Некоторое время староста молча рассматривал собеседника — и замолкшего Алексея, и Тайру, сейчас лениво перекатывающую между пальцев рукоятку ножа.

— Откуда вы берете столько преступников для «красных»?

— Граждане преступлений не совершают. Приговор приводится в исполнение в отношении неграждан. Самые частые обвинения — самовольное оставление места жительства, попытка саботажа на производстве… — Иван Артемьевич кивнул, словно услыхал как раз то, что ему было нужно.

— Вы — гражданин?

— Да, только нам дается право получить высшее образование и звание офицера.

— И свидетельство и вас — «красное»?

— Да… — Этот ответ почему-то не вылетел, как прежний, а словно нехотя сполз с языка. Алексей подумал, что следующий вопрос будет о способе, которым он приводил в исполнение приговор, но ошибся.

— Тогда скажите мне, полноправный житель своего государства, гражданин. На какой статус могут рассчитывать люди, не имеющие даже среднего образования и слишком старые для того, чтобы его получить? — Внезапно Соснов почувствовал, как что-то закололо щеки. Перед ним сидел разумный человек, хорошо говоривший на родном языке, хороший — судя по порядку в поселке, руководитель, словом, полноценный гражданин, который никогда им не станет.

— Если дети от десяти до шестнадцати лет, после специального, ускоренного курса обучения справятся с экзаменом, они могут получить статус полуграждан. Дети младшего возраста — если пройдут медицинское обследование, подтверждающее их право на гражданство, как людей, имеющих предков на этой территории, поступят в соответсвующую школу и смогут получить высший статус… — Алексей мог только процитировать часть предписания, имевшегося в распоряжении ФМС на такой вот — нестандартный случай. О взрослых там ничего не говорилось. Иван Артемьевич это понял. Именно поэтому он тихо, жалобно рассмеялся.

— Теперь понятно, почему нас оставили в этом городе. Старики Гардарике не были нужны раньше, ни к чему они и сейчас. Есть потребность в молодых людях, чтобы работать, требуется воспитывать детей, чтобы было кому придти им на смену. И нужно еще немного людей старше сорока, причем специалистов высокого класса — чтобы обучать молодежь и руководить ею. Именно так нас и фильтровали полвека назад, распределяя, кому жить, а кому замерзать в пустом городе. Удобно, черт возьми — не надо тратиться на пенсию, больничные, пособия… Сейчас-то куда стариков деваете?

— Гражданин может пройти курс омолаживающих процедур. Стоит он достаточно дорого около ста золотых пайков, но при достаточной экономии это возможно. А, поскольку курс может повторяться в течение жизни несколько раз, то на пенсию граждане не выходят даже в столетнем возрасте — как наш редактор, к примеру. При этом они сохраняют основные физические показатели и мозговую активность 30–40 летних людей… — Алексей ответил честно, и лишь после этого понял, какой подвох крылся в вопросе собеседника.

— А неграждане? Они тоже пайки копят, или как?

— Они… — Что происходит с негражданами, Алексей не знал. Не то, чтобы это была секретная информация. Он просто не задумывался никогда, куда исчезают те, кто уже не может работать на фермах, шахтах или рудниках. С другой стороны, если учесть, сколько желающих сдать экзамен на состоятельность, ответ напрашивался сам собой. Но это означало, что его справедливое государство наказывает невиновных… нет, нет, такого быть не могло. Наверное, есть что-то вроде древних богаделен, где мирно доживают свое негражданские старички — не зря же, в конце концов, они при активной жизни отчисляли в государственную казну восемьдесят процентов своего заработка! — Я не знаю, что с ними происходит. — Решился он все же на откровенность. — Наверное…

— Нет, молодой человек, не думаю, что государство, бросившее сто тысяч своих граждан в тяжелые времена, станет заботиться о маргиналах в легкие. Вы все слышали нашу беседу? — Только после этих слов Алексей заметил, что люди бросили свою работу и стоят поодаль, стараясь не пропустить ни одного слова. — Решайте сами, как вы поступите! Детям нашим есть дорога в будущее, может, станут они палачами и заживут лучше нас. А я здесь остаюсь.

Толпа шевельнулась, пока еще люди не произносили внятных слов, лишь гудели, обсуждая услышанное. Хотя они и жили в отрыве от мира, каждый понимал — долго община не протянет. Их сплачивала надежда на чудо — вот пришли спасители и рассказали, что узки и низки ворота райскую жизнь, да и насколько она райская — еще неизвестно. Через несколько минут Иван Артемьевич поднял руку, прекращая гул.

— Идите и посоветуйтесь с самыми родными. А потом и расскажете, что решили. — Не обращая внимания на гостей, он поднялся и направился в сторону жилого здания. Алексей же хмуро уставился на листья лопуха, служившие им тарелками. Его правая рука несколько раз касалась чехла спутникового телефона. — Вызвать бы сейчас ФМС, пусть они разбираются с этими наглыми отшельниками, — думалось ему. С другой стороны Соснов не мог понять, откуда у него смутное чувство того, что прав этот старик, и почему он сам теперь стыдится своего свидетельства, украшавшего стену рабочего кабинета. Наконец, он оставил в покое застежку чехла и поднял глаза на спутницу. Она впервые улыбалась — с тех пор, как они нарвались на засаду. Это была не насмешка и не гримаса наблюдателя. Тайра была искренне рада — она казалась, даже гордилась своим спутником. Маленькая ладонь девушки сжала его руку.

— Прости, я зря считала тебя трусоватым. — Алексей едва не отпрянул — настолько неожиданным было ее признание.