Владимир Чистяков - М.С.

— Так что ей можно — спросил офицер

Врач в ответ стал говорить какие-то названия. Только однажды офицер достал блокнот и попросил что-то повторить. Из чего Марина заключила, что у него прекрасная память.

— Отпустите меня — сказала она — я хочу посмотреть, могу ли ходить сама.

Женщина взглянула в сторону одного из врачей, тот кивнул.

Марина осталась стоять. Это тяжело, но она чётко ощущает — ей вполне по силам. Да, медики над ней поработали, похоже, очень хорошо. Раны ушибы и синяки почти не болят. Губы и то словно не были разбиты. Она ощущает себя только страшно усталой. Левая рука в гипсе. Пытается сделать шаг, это вполне удаётся. Непривычно снова ходить не чувствуя на руках и ногах кандалов. Один из офицеров посторонился. За его спиной дверь.

— Пройдите туда, вам там помогут одеться.

Она сама доходит до двери. Почти нормальным шагом. Почти не шатаясь. Но только ей самой известно, чего это стоило. Те две женщины входят за ней.

За дверью на нескольких столах разложена одежда. Сбоку стоит большое зеркало. Марина идёт сразу к нему. Она уже очень давно не видела себя со стороны. А, как и почти все в её возрасте, она не прочь была повертеться перед зеркалом. Ведь ей только пятнадцать лет. И горько завидовала сверстницам, и в первую очередь, красавице-сестре. Её саму принимали за двенадцатилетнюю.

Но она не сразу узнала своё отражение. Где эта почти полненькая Марина Саргон? Та, что отражалась в зеркале — кожа да кости. Лицо страшно осунулось. В глазах нездоровый блеск. Взгляд затравленного зверя, который вовсе не собирается сдаваться, хотя и знает, что не уйти. Она подняла правую руку. Все пальцы почти до половины перевязаны. Ну, естественно, но о той боли лучше не вспоминать. А ссадины на руках почти не видны. Она сбрасывает халат. Выглядит она, несмотря на работу врачей, действительно жутко. Теперь её можно назвать даже слишком худой. Повязка охватывает одно плечо. Под рёбрами очень аккуратно прилеплен большой кусок пластыря. Там ещё одна рана. Гораздо более старая, чем та, что на плече. Тоже от раскалённого железа. А раны от уколов ножами хорошо обработаны, и их почти не видно. Но она это пережила. Она не стала поворачиваться спиной. Всё равно, всего не увидишь, а про то, сколько там шрамов, она знает и так.

Она идёт к столам. Надо же, вся одежда и бельё от ''Теренн'', она ещё помнила, что все девчонки в школе, включая красавицу-сестру Софи и единственную подругу Эриду, буквально бредили одеждой от ''Теренн''. А ведь была война. Такая одежда стоила бешеных денег, ибо поставлялась только контрабандистами. Естественно, у таких детей, как они не было проблем с деньгами. Проблемой было, что у многих отцы и матери очень сильно возражали против известнейшей мирренской марки. Саргон придерживался такого же мнения. Марина не такая, как все. Она никогда не думала, что ей придётся одеваться в ''Теренн'', ей это было просто не нужно.

Но что бы так…

Она не стала надевать юбку, видимо, она её больше никогда не наденет. Она подбирает неплохую рубашку и брюки. Но очень холодно. А тёплых вещей здесь нет. И она смогла одеться сама.

— Принесите свитер и куртку.

Одна из женщин выходит. Вторая говорит:

— Пройдите в соседнюю комнату. Вам всё принесут туда.

За дверью уже накрыт весьма неплохой стол. Едва Марина садиться, как входит офицер, и протягивает небольшой полиэтиленовый мешочек.

— Ваше высочество, это ваше.

Она сначала удивилась, и только взяв мешочек с некоторым удивлением видит в нём свои колечки и цепочки, которые она когда-то носила… Словно тысяча лет прошла с той поры. Вряд ли она когда-нибудь снова наденет украшения. Чуть ли не первая испытанная в жизни боль — когда из ушей вырвали сережки… Кровь на белом платье. Боль от удара в лицо. Рвали одежду. Били. Сломали пальцы, стаскивая кольца. Лишь бы унизить, лишить всего и растоптать. В грязь, лишь бы ничего не осталось от маленького и безобидного существа. Боль, страх и унижение других. Бить, слушая плач и отчаянные мольбы. Сломать и растоптать. Хотели, что бы валялась перед ними, кричала, умоляла… Она действительно, валялась — не устоит девочка маленького роста от удара взрослого самца. Но не было слез. Только взгляд. Способный убить. И ненависть. Не кричала от боли, плакать — плакала — только в кромешной тьме, где никто не мог её увидеть. А мольбы от неё так и не дождались. Серьги тоже лежат здесь… Такие маленькие. Словно игрушечные. Мешочек она взяла и даже положила в карман. Хоть какой-то кусочек из прошлой жизни, так страшно закончившейся несколько месяцев назад. А сейчас начинается что-то другое. Вот только что? Она пока понять не может. Она очень голодна, но ест медленно и можно даже сказать изящно, как учили. Она должна оставаться собой. Той самой Мариной Саргон. Или надо стать кем-то иным? Кем-то живущим по принципу ''с волками жить — по-волчьи выть''. Она этого ещё не знает.

И девочка совершенно не представляет, как действовать дальше. Она не слышала, что говорил в камере император, но догадывалась, что наследничек, как говориться, доигрался.

Встав, она сразу же чуть не упала. Всё-таки она очень слаба. Но подхватили те две женщины.

— Можно на воздух? — попросила Марина, чувствуя, что начинает задыхаться.

Впервые за несколько месяцев видит солнце. Деревья. Траву. А цветы у входа уже завяли. Только желтые хризантемы ещё цветут. Наперекор всему.

— Помогите мне сесть. — сказала она увидев стоявшую неподалеку скамейку. Когда её усадили, спросила.

— Сколько у меня времени?

— Три часа. Потом вам назначена аудиенция у его величества.

— Обождите меня где-нибудь в стороне.

Откинувшись на спинку скамейки, Марина закрыла глаза. Кроме всего прочего, она ещё и страшно устала. Всё самое плохое в жизни, видимо, кончилось. Или ещё нет? Да нет, всё-таки кончилось. Её, по крайней мере, не убили. Хотя и собирались.

Что будет теперь? Неизвестно. Что императору может потребоваться от неё? Она не знает. Но почему-то вспомнился разговор отца с кем-то из министров. Речь шла о Тиме. И сказано следующее: ''Я в первую очередь генерал, он — дипломат. При прочих равных условиях он меня, да и всех вас, на любых переговорах вокруг пальца обведёт. Это — старая седая и хитрющая лисица''. Саргон значительно старше Тима. Но и Тим не первый год правит империей. Из многих внешнеполитических кризисов последних десятилетий удавалось выпутываться во многом благодаря дипломатическим способностям Тима. (Другое дело, что кризисы, зачастую, мирренский император создавал столь же мастерски, как и распутывал). А кризисы разрешались к выгоде его империи почти всегда. Исключениями бывали только те случаи, когда грэды уж слишком сильно начинали бряцать оружием. Тут Тим мог и отступить. Слишком уж много у грэдов танков. И не слишком охота смотреть, каковы они в деле. Но несколько лет назад никто не захотел уступать…