Сергей Коржик - Бронебойщик (СИ)
— При одном условии, — сказал я. Вы изучаете миномёт и будете по ситуации в бою менять оружие, функции пулемётчиков с вас никто не снимает. Согласны.
— Так точно. Вы только покажите миномёт, мы разберёмся, я токарь 3-го разряда, а он, пулемётчик кивнул на второго номера, студент. Математик.
— Опа! Стоять! Студент, как фамилия? Боец Яков Гомельский. Ну, кто бы сомневался, студент математик. Яша слушайте таки сюда, отсюда будет проистекать, ну что такое пулемёт? Конечно похоже на швейную машину вашей мамы, да, красиво вышивает строчки, но не более ж того. Никакой фантазии, никакого полёта, — я тебе Яша скажу, мысли. То ли дело миномёт Яша, вот где нужна математика Яша, это вам не биномом сэра Ньютона по воробьям стрелять. Это если хотите Яша, Фуга для пяти виолончелистов без оркестра, если вы Яша чего то понимаете в искусстве. Коротко говоря Яков я назначаю вас командиром отделения миномётчиков, разберайтесь с матчастью, там на коробке вся таблица стрельбы. Градусы и дальность. Пулемётчик как фамилия?
Старший боец Петров Сидор Матвеевич.
— Так, Петров получаешь вместо Якова другого бойца. Боец подозвал я очередного деда, о я вас помню вы Петраков, поступаете в распоряжение Петрова, будете ему вторым номером. Петров научишь бойца ленты набивать. А обидишь его, вылетишь из взвода в одних штанах и без пулемёта.
Да, что вы товарищ старшина, у меня отец в этих годах. Нет, не приучены мы голос повышать.
В это время из балки притащили два термоса один с кашей и второй с компотом. Максименко принёс мне на пробу котелок каши с кусками свежей свинины. Откуда мясо? Спросил я.
— Так крестьяне понимают, что мы супостата не удержим, вот и бьют свою скотину, солят мясо и прячут. Отдали добровольно, без денег. У нас там ещё ест кадушка свежей солонины, мешка три картохи, бидон пятилитровый масла постного. Мешок муки.
— Молодца Максименко! Теперь хватай термоса котёл, лошадей, и уходи от позиции подальше. Спрячьтесь и готовьте потихоньку обед. Часы есть, нет? Вольцов найди человеку часы. Нашёл? Отлично. Вот смотри у меня семь и у тебя семь часов, в тринадцать часов смотря по ситуации, если немцы успокоятся, а мы ещё будем живы, доставишь на позицию обед, первое суп или щи, второе каша с мясом, третье компот. Давай Максименко. И молись за нас богу. В восемь над нами пролетела „Рама“, а через полчаса в небе закрутила карусель дюжина Ю-88. Я опять отключил слух глянул откуда и куда нацелился пикировщик, нашёл то место где мои пули и самолёт встретятся и слился с ружьём. Три выстрела, два выстрела, обойма. Три, два, обойма, три, два, обойма. Три, два, обойма, целей не наблюдаю. Всё что ли? Огляделся. Передо мной горели четыре костра, за мной два.
— Они Старшина, суки до самой земли спустились и ушли дымя, до дома не доберутся это точно, но живы твари останутся. Деревья нам помешали, — оправдывались самопальные „зенитчики“.
— Да ладно мужики, сбили шестерых, остальных напугали да хер на них. Не боись у немцев самолётов много, „обнадёжил“ я народ. Так бойцы, не расслабляемся, скоро по нашу душу пришлют штурмовики. Вот эти сволочи, дадут нам просраться, поэтому скрытно меняем позиции. Три бронебойщика и пулемётчики прячутся вон в том овраге, я с Павлом ухожу к мосту, все остальные хабар в руки и к кашеварам в гости. Там затихаритесь и ждите конца штурмовки. После зелёного свистка все на старую позицию. Шутка. Всё погнали. Не дай бог, они вас прихватят в поле. Прихватив своё оружие, мы с Пашкой побежали в сторону моста, я решил устроиться среди обломков деревянного настила. Вид на все четыре стороны, а хорошо замаскированную позицию со стороны немцев прикрывал сгоревший уже автомобиль и груда покорёженного металла, что осталась от сбитого самолёта. Полазив по обломкам моста нашли очень приличное место для стрельбы по любым целям. Устроились, попили воды из речки, набрали свежей в фляжки умылись, теперь самое время покемарить под шум текущей воды, так нет нате вам. Воздух! Прокричал Пашка указывая на четыре довольно медленно летящих самолёта заходящих на позиции батальона, самолёты разделились. В сторону нашей бывшей позиции полетел один, а трое полетели не позиции батальона. В нашу бывшую позицию воткнулись две крупные бомбы и полсотни мелких. Осколки выстригли кустарник в радиусе ста метров. Серьёзная заявка. А я влепил „нашему“ штурмовику по паре бронебойно зажигательных в моторы и самолет резко опустив нос упал в районе оврага где спрятались пулемётчики. Тройка штурмовиков провела аналогичную операцию над окопами батальона. И тут я услышал залповую стрельбу батальоном. Элетрическая сила! От штурмовиков полетели ошмётки обшивки, моторы задымив остановились, самолёты с высоты метров трёхсот воткнулись в землю.
— Да знатная была охота сказал Каа, Маугли когда они выбрались на берег, — произнёс я слова Киплинга. А и действительно, полтора десятка костров горевшей мощи Германии, явно намекали немцам, что по этой дороге им просто так не проехать. Вот кстати:
— Гомельского ко мне, минут через пять нарисовался Яков. И начал докладываться.
— Товарищ старшина…
Яков ты немецкий знаешь? прервал я его, а написать пару слов по-немецки? Можешь. Так вот Яша, изобрази вот на этом борту этой железяки, вот эти слова. И повторил ему слова Киплинга вложенные в уста удава Каа. Я ведь тоже К.А.А. Обедали мы как в лучших ресторанах Парижа и Лондона! На первой суп гороховый с картошкой и мясом, на второе каша гречневая с мясом. На третье компот. Так и стояли мы на этой позиции двое суток, пока под вечер третьего дня к немцам не подошла батарея и с трёх залпов смела батальон с позиции. я после первых пристрелочных выстрелов бегом увёл бойцов к телегам и сориентировавшись по компасу повёл взвод северо восток. С комбатом мы уговорились встретится в селе Горовом. А после как рекомендовал комдив буераками до Курска.
Осень она сука дожди, а дожди они сука мокрые. Хорошо, что в хабаре нам попались немецкие плащпалатки, брести по бездорожью полями, вдоль перелесков было охрененно трудно. Хорошее было только одно. Погода была нелётная, я думаю и немецкой пехоте приходилось туго. Грязь налипала на колёса, сапоги, и мы месили дорогу и бездорожье ибо знали позади нас идет, смерть, плен и позор. Пять километров до переправы через какую то речку, мост взорван, но рядом слава богу брод, переправились, напоили коней сами смыли грязь, и ноги мои ноги, ещё пяток километров, вот и Горовое. На окраине пост, солдат заметив нас прокричал,
— Давай славяне, батальон уходит, нас оставили вас дождаться. Прошли деревню насквозь и заметили хвост уходящего батальона. Догоним. Прикинул по немецкой карте, до Курска топать по прямой двести двадцать кэмэ, а ехать по дорогам так все триста. Это получается дней десять топать. Беда. Но как говорится, — есть свет в конце тоннеля, если руки работящи. Не за десять, а за все двенадцать дней мы дошли до Курска. По дороге пару раз, сильно поредевший после артналёта батальон пытались пристроить к себе разных званий командиры, но легко раненый комбат, лежащий у нас на телеге, а мы шли в голове нашей колонны, показывал приказ комдива и мы проходили под недобрый взгляд тех кто таких пропусков не имел.