Игорь Марченко - Зеленые береты

– Горцы? – перебил удивленный Тони. – В смысле вы ходили в бой вместе с дикарями?

– Разумеется. А что тут такого? – Пожал могучими плечами Серебряков. – Завоевать авторитет у хо было примерно также сложно, как остаться девственником в публичном доме. Большинство парней приходило в SOG одним путем – они должны были доказать, что они хоть чего-то стоят и шли в Форт Росс. Если же они переходили в оперативную группу и оставались там, то быстро убеждались, что задачи и методы их выполнения совершенно иные, нежели во время обучения на Новом Урале. За оградой – как мы называли временный лагерь – была совсем иная война. «За оградой» мы оказывались в положении партизан, против которых действуют регулярные дивизии и полки при полагающейся им поддержке артиллерии, авиации и танков. «За оградой» не было друзей, не было ни одного безопасного места и единственное направление эвакуации – вверх. «За оградой» враги дожидались нас, устраивая хитроумные засады и ловушки. «За оградой» всегда царила непроглядная тьма. Многие уходили туда и обратно уже не возвращались. Потери ошеломляли. Весь личный состав всех трех подразделений никогда бы не смог сформировать роту в пехотной дивизии. Несмотря на то, что мы составляли всего десять процентов от общих сил, на наш счет пришлось больше пятидесяти процентов потерь и восемьдесят процентов пропавших без вести от всего числа специальных сил. Все миссии «За оградой» проводились, как правило, без знаков различия – под запрет попадало все, что могло указать на твою принадлежность к SOG. За одно лишь малейшее подозрение в причастности к специальным силам враги могли тебе вмиг отрезать яйца, заодно сожрав твои глаза на десерт. Все мы это знали, поэтому в первый день содрали свои нарукавные нашивки, а татуировки вывели кислотой. Самым большим кошмаром было получить такое ранение, после которого вся команда вынуждена уходить без тебя. Члены группы заключали договоры «сделать немыслимое». И это немыслимое делалось и не раз. Вторым ужасом было объявление тебя пропавшим без вести. Мы знали, что это означало «убит», но друзья не оставляли надежду. По правилам, пока не находили тело, даже, если были свидетели, что человека разорвало на куски, он числился пропавшим без вести. Договоры заключались и на этот счет. Некоторые обещали привезти голову друга, когда мы узнали, что руки не всегда достаточно. Ты все еще можешь остаться, жив, даже без руки. У капитана Мак Милана всегда была простая философия на этот счет: если 12 ушли «За ограду», то 12 должны вернутся. Или не вернется никто. Когда я принял эту философию, то стал полноправным членом разведгруппы «Байкал». Моя группа не была уникальна в этом отношении. Многие группы сражались до последнего человека и вызывали огонь на себя. Нас настолько превосходили числом, что «За оградой» мы называли себя зомби – живыми покойниками. Когда группа не возвращалась, ее дом – тихий, заброшенный, пустынный, похожий на надгробие – был запретен для проживания. Группы возрождались через некоторое время. Некоторые группы регулярно выбивало подчистую. Майк Шепард прибыл в Контум через месяц после нашего с капитаном Мак Миланом отъезда и рассказал, что хижина «Байкала» когда он прибыл, была пуста, словно стреляная гильза. Теперь меня потрясает, что мы смогли вернуться оттуда на своих двух. Те, кто сражался на той проклятой планете, кто терял друзей на минах и в ловушках, кто страдал от актов саботажа, кто пытался достать врага, увертливого, словно призрак, может утешаться теми акциями, которые мы проводили. Конечно, нашей основной работой была разведка. Но мы не останавливались на этом – противник получал свою дозу адреналина. Мы минировали тропы и подменяли приказы, так что подразделения врага попадали под бомбовые удары. Мы находили склады с боеприпасами и «лечили» минометные мины, чтобы они рвались в стволе врага. Некоторые гранаты также имели тенденцию взрываться у них прямо в руках. Не брезговали мы уничтожать их продовольствие, равно как и подмешивать в него смертельный яд. Мы демонстрировали им, как действуют профессионалы, и эти уроки клянусь богом, были воистину болезненны. Мы знали, насколько важна наша миссия. Мы знали, почему она должна быть секретной. Мы понимали риск и жертвовали всем без колебаний. MAC SOG острие этой войны от начала и до гребанного конца. Да, и у нас есть свои герои. Люди, которые доставляли нас туда, и – что куда важнее – забирали обратно. Пилоты армейской авиации, которые летали на непосредственную поддержку операций SOG в самых опасных условиях в любое время дня и ночи. Когда они пересекали границу, то попадали в зону, буквально напичканную средствами противовоздушной обороны. Представьте себе противостояние вертолета и счетверенной 37мм зенитной установкой и пусковой установкой ракет «земля-воздух». Они это не только представляли, но и пытались противостоять. И погибали. Мы сталкивались с героическими спасениями чаще, чем с дешевыми шлюхами. Как я смог выжить в том аду ума не приложу. Смерть и потери были постоянными нашими спутницами. Нашими персональными призраками. И до сих пор я не знаю ни единого звука громче, чем внезапно умолкшая радиостанция.

Задумчиво забрав деньги из рук пораженного рассказом Тони По, первый лейтенант Михаил Серебряков ни сказав больше не слово зашагал вдоль пустынной аллее. Хог хотел его окликнуть, но в последний момент передумал. Если Серебряков захотел побыть в одиночестве, не стоило ему мешать. Рассказ первого лейтенанта так потряс Хога что на целую минуту он даже забыл куда и для чего идет. Только сейчас он в полной мере осознал, что им всем уготовано, когда обучение закончатся и их бросят в горнило войны.

«Ну, уж нет!» – сердито думал Тони, переходя на быстрый шаг. – «Только без меня!»

Найти Пирса оказалось не таким уж простым делом. Всех кого он о нем расспрашивал, не знали, где он находиться, и лишь его взводный предположил что, скорее всего тот у арсенала. Так и вышло. Угрюмый рос с несвойственным для себя интересом внимательно наблюдал со стороны за погрузкой на грузовые платформы блестящих ракет с фосфором. Фосфорная бомба – снаряд, содержащий белый фосфор. Это вещество воспламеняется при соприкосновении с воздухом, поэтому хранят его в воде. Вкупе с напалмом дает комплексный эффект – не только адские дым и пламя, но и психологический шок. Характерной чертой применения фосфорных боеприпасов является обугливание органических тканей при сохранении одежды. Зона поражения до ста пятидесяти метров. Когда это вещество попадает на кожу, оно наносит непоправимые травмы – мясо сгорает буквально до костей. Одежда может и не сгореть, белый фосфор проникает под одежду. Если вдохнуть эту смесь, она поражает дыхательные пути и легкие и сжигает человека изнутри. Это зажигательное средство, которое широко используется против живой силы противника на Эпсилоне. Его применяют в основном для снаряжения авиационных бомб, кассетных боеприпасов авиации, артиллерийских снарядов, мин, а также в смесях. При взрыве происходит дробление фосфора на куски, которые самовоспламеняются на воздухе, а при горении образуется фосфорный ангидрид, который с влагой воздуха образует белый дым из мельчайших капелек фосфорных кислот. Характерный признак фосфорных ожогов – своеобразный чесночный запах, свечение в темноте, при нарушении корки рана начинает дымить – так называемые светящиеся и дымящие раны. Эта адская смесь легко всасывается в кровь, убивая медленно и крайне мучительно.