Дмитрий Абеляшев - Пастырь Вселенной

– Ну чо, может, все-таки покуришь? – пьяным голосом предложил наверняка не в первый раз Зубцов.

– Не-е-ет, – с радостной улыбкой протянула упившаяся до узеньких, если не сказать поросячьих, глазок Лайна. – У меня есть инструкция. Так?

– Так, – отозвался Зубцов.

– Вы – земляне военные. Так?

– Так. – Зубцов полуобнял Лайну, та же и не думала отклоняться, сидела, будто не заметив.

– Так, – согласилась Лайна. – У меня свои инструкции, так? У вас – свои. Правильно?

– Согласен, – хлопнул себя по бедру кулаком полковник. – Ведь верно она говорит, ребята, да?

Самые бдительные из офицеров прервали, из субординации, собственные вязкие, бестолковые, пьяные беседы, и от них-то и раздались одобрительные реплики:

– Ну да.

– Верно, чо там говорить.

– А то!

– Вот, – удовлетворенным широким кивком подытожила Лайна. – А из моей инструкции следует, что я могу у вас дегусти... де-гу-сти-фици-ровать, так? Следующие вещества: кофе и чай – неограниченно; алкоголь и марихуану – не чаще раза в неделю; мухоморы, ЛСД, пейотль – раз в месяц; а вот табак, кокаин и весь опийный ряд – под запретом. – Лайна подняла указательный палец правой руки, да так основательно, будто это был ствол гранатомета, и, поводив им из стороны в сторону, сказала: – А значит – ни-ни. Есть вопросы?

Тут уже все офицеры, услышав так по-военному сформулированный перечень, одобрительно загалдели:

– Во дает!

– Молодец, Лайна! Наш человек!

Зубцов же, налив всем по полстакана, включая Володю, подытожил:

– Ну, стало быть, с приездом тебя и за нерушимость военного союза! Я смотрю, у вас там, на Силлуре, русские люди, так?

Лайна, казалось, всерьез задумалась над полковничьей пьяной теорией, насупив бровки и сжав за компанию с ними порозовевшие наконец-то губы. И сказала:

– А кто знает... Может быть... Только тут у вас холодно очень, как вы тут живете вообще?

– А в баньке паримся, – подхватил Зубцов, весьма довольный таким поворотом. – Тут дубак, а в баньке – ух, получше, чем на Силлуре будет! Эй, ребята, кто там потрезвее, протопите нам с инструктором баню, да поживее!

Тут Владимир вынужден был оставить веселую компанию, ему пора было возвращаться к академику, что он и проделал без малейшего сожаления. Обычная пьянка, с обыкновенными пьяными речами. С инопланетянкой он выпил, медаль обмыл – что еще надо? Продолжение этой истории казалось многообещающим лишь для Зубцова и Лайны, которых с той ночи ребята прозвали Василь Иванычем и Анной-пулеметчицей. На следующее утро Володя выяснил – точнее, с ним все как бы вскользь сами делились новостями, – что полковник с инструктором в баньке таки попарились, и по тому, каким гоголем ходил Юрий Васильевич, все сделали вывод, что между ними что-то, точнее, все, что только можно, уже случилось прошлой ночью. Впрочем, Володе что-то в это не слишком верилось. И он был прав. На самом деле бравый и пьяный вдобавок полковник, разумеется, не мог удержаться от приставаний к Лайне, тем более что та, даже и не заподозрив, бедняжка, подвоха, преспокойно разделась догола вместе с Зубцовым и веником его хлестала, и себя дала хорошенько попарить, но как только полковничья ладонь скользнула по ложбинке, вниз от ее розовой спины, она отстранилась и серьезным, хотя и заплетающимся, голосом сказала:

– Мы договорились, что вы будете обращаться со мной как со своим обычным офицером. Вы себе подобное с подчиненными позволяете?

– Да... То есть нет, – смущенно пряча руку за спину и внезапно смущаясь своей наготы, как Адам, отведавший яблочка, ответил полковник, мысленно благодаря небо за то, что он был сейчас распарен, как тюльпан, и его стыдливого румянца, добавившегося к банному, Лайне было не разглядеть.

Лайна же села на лавочку, кажется, нисколько не переживая, что она сама так вот вся обнажена и цвет имела ну в точности как кожаная курточка, в которой она сегодня прибыла в лагерь землян. Во всяком случае, держалась она совершенно раскованно, даже ногу на ногу не закинула и, с наслаждением вдыхая сухой замечательный пар, сказала:

– Однако я аб-со-лютно не против любовных отношений. Но только самых серьезных. Понимаешь, полковник, – и Лайна с наслаждением потянулась, зевая, напряженно вытянув в разные стороны одним движением мускулистые красивые распаренные ноги и руки, как нежно-розовая морская звезда. Она, кажется, просто не понимала, что могла бы контролировать, какие именно части тела открывает в равной мере стыдливому и жадному взгляду Зубцова. – Понимаешь, полковник, – с пьяной задумчивостью, ловя мысль, повторила она, – я – девственница. И я очень, – Лайна с многозначительной улыбкой подняла указательный палец, – очень серьезно отношусь к интимным отношениям. И это больше, чем наша традиция. Ты меня понял, полковник?

– Понял, – понуро подтвердил Зубцов, не в силах оторвать взгляда от чуть тяжеловатой, но зато такой объемистой груди инопланетной прелестницы.

– Если ты хочешь взять меня в жены, полковник, – продолжила Лайна, – я приму твою заявку и соглашусь об этом подумать. Как ты смотришь на это?

Зубцов же, бывший вообще-то убежденным холостяком, смотрел сейчас, не отрываясь, на кое-что иное, обыкновенно открываемое женщинами в последний момент обоюдного согласия, теперь же сколь близкое, столь же и недоступное. И полковник, почти помимо своей воли, сказал, в надежде, что тогда девушка – ведь действительно девушка, черт побери, – отдастся ему, а дальше будь что будет:

– Хочу. Очень хочу...

– Ну что же, – сказала Лайна, которая сейчас трезвела с каждой секундой, от важности для нее внезапной, на ее взгляд, темы, – если так, условия мои – испытательный срок; мы будем присматриваться друг к другу в это время; если один из нас передумает, он должен сразу же сказать об этом другому. Идет?

– Хорошо... – согласился Зубцов, садясь рядом с Лайной и как бы дружески обнимая ее за талию.

Инструктор ничего не имела против такой степени близости, будто не замечая особого физиологического состояния, не скрываемого полковником.

– А в бане мы с тобой будем вместе париться, правда? – поинтересовался Зубцов, прикидывая между тем, что уговор на самом деле его пока ни в чем не ущемляет – ведь он всегда мог пойти на попятный.

– Хорошо, – улыбнулась Лайна. – Если хочешь, я даже не буду париться в бане ни с кем иным, если тебе это так важно. И целоваться с тобой я тоже согласна – это очень милый земной обычай, я хотела как раз попрактиковаться в этом способе подростковой земной близости. Научишь? – спросила Лайна, впрочем, вставая и выходя в предбанник, где тут же завернулась в простынку.

– Конечно, научу! – зачарованно откликнулся Зубцов, последовав за ней.