Иванов Александрович - Слово дракона.

Стена справа от ворот пока держалась. Остатки гномов Железного легиона с пятёркой эльфов и одним огненным магом успешно пресекали поползновения гоблинов занять последнюю ведущую на стены лестницу и окончательно отрезать нас от города.

Рассматриваю остатки своего воинства. Десяток орков. Семь гномов, два из которых были из Железного легиона, четыре – из стражи Тверди, а ещё один, судя по большим, явно не по размеру, доспехам, – особо удачливый ополченец, сумевший пережить эти четыре дня каким-то чудом. Десять эльфов во главе с Илионом. Огненный и водный маг. Ещё один маг – боевой – лежал в полубреду в тени одного из крепостных зубцов, рядом с парой тяжелораненых гномов и орком.

– Сигнал к отступлению! – кивнул я орку, стоящему рядом с черным полотнищем знамени. Твердь обречена. Мы сделали всё, что могли, и никто не вправе требовать от нас большего.

Над стеной скорбно пропел рог. Один короткий сигнал, два длинных. Один короткий, два длинных. Сигнал к отступлению или – как метко окрестили его солдаты – "спасайте свои задницы".

– Будем прорываться к лестнице. Я с орками расчищу дорогу. За нами пойдут маги. Илион, твои лучники помогут нести раненых. Бальдор с гномами прикрывает наши спины.

– Хорошо, – кивнул гном. Он как-то на редкость легко принял приказ об оставлении Тверди. – В гостинице у стены есть лошади, гоблины, похоже, до них ещё не добрались.

Один из тяжелораненых – грузный орк с перевязанной головой – поднял руку, привлекая к себе моё внимание. Я подошёл к раненым. Выглядели они плохо. Целители тоже не всесильны.

– Мой король, – Орк оглянулся на гномов, словно искал поддержки. – Мы слышали ваши слова. Оставьте нас и уходите. Ничего говорить не надо! – Он предостерегающе поднял руку. – Мы вместе так решили. Без нас вам будет проще пробиться.

– Хватит нести чушь! – разозлился я. – Мы прорвёмся! Все! Или все ляжем! Решили они… Илион! Пусть твои лучники немного проредят гоблинов слева. Не хочу, чтобы они сразу сели нам на хвост. И не забудь взять с собой стрел. Оркам приготовиться.

Повинуясь команде Илиона, эльфы сосредоточили огонь на левой стене.

– Проклятье Падшему! – Краем взгляда замечаю, как раненый орк, с которым я только что разговаривал, потянул из ножен тяжёлый охотничий нож. – Остановите его!

Раненый усмехнулся и двумя резкими ударами в шею добил лежащих рядом с ним гномов, затем молниеносным движением вогнал нож себе под подбородок. Подбежавшему к нему водному магу оставалось лишь покачать головой:

– Мертв.

– Проклятье! – Бессильная ярость душила меня. – Приготовиться! – зло прикрикнул я на замерших орков. – Вперёд!

– УРР!!! – Клич орков заставил стены содрогнуться.

Усталость и боль ушла, словно её и не было. Мы ринулись вниз по ступеням, и остановить нас не смог бы даже Падший.

Не стоит злить химеру и загонять её в угол.

До вожделенных ступеней в город оставалось лишь несколько шагов, когда ущелье задрожало.

Я удивленно обернулся в сторону дороги, ведущей в королевство гномов, и увидел несущийся на Твердь огненный вал.

– Ложись! – едва успел проорать я, падая на живот и закрывая голову руками

Отчаянно завизжали сгорающие заживо гоблины. Стена раздражённо вздрогнула, всполохи пламени жадными языками вырвались между крепостных зубцов.

Серая зола и пепел падали с небес, словно снег. Пепел в воздухе… Пепел под ногами… Земля черна. Зола и пепел чёрным бархатом лежат на её поверхности, выжженной до сухого и такого же чёрного цвета. Зола забивается в глаза и нос. Становится трудно дышать.

Я вскочил, отчаянно хватая ртом воздух, и с удивлением обнаружил себя сидящим в постели под ворохом теплых шерстяных одеял.

– Проклятье! – вспыхнула в голове мысль. – Гоблины прорвались в город!

Попытка встать на ноги удалась с трудом. Тело казалось каким-то неестественно легким, но при этом ноги упорно отказывались его держать. Сердце колотилось как бешеное. А перед глазами все почему-то плыло и двоилось.

Покачиваясь, я дошел до стены. Здесь, на деревянной лавке, аккуратной стопкой лежала моя одежда и ножны с Химерой.

Одеться удалось с трудом. Ноги упорно не хотели попадать в штаны, а руки эти штаны постоянно роняли на пол. Натянуть сапоги вообще оказалось непосильной задачей – после третьей неудачной попытки я зло выругался и запустил сапог в сторону двери. Звук от удара кожаной подошвы о дерево надсадным колокольным звоном отозвался в моей голове. Мир померк. Я снова провалился в бездонную душную тьму, отвратительно пахнущую кровью и гарью, наполненную звоном оружия и криками умирающих.

– Леклис! Ты как? Ты меня слышишь?

Очнулся я от того, что кто-то усиленно тряс меня за плечи. Подняв голову, я увидел встревоженное лицо Бальдора.

– Почему ты не на стенах? И где эти проклятые гоблины? – Хрип, который непослушные губы выплеснули вместо связанных слов, трудно было разобрать, но гном, похоже, их понял.

– Ты ничего не помнишь? – Он наконец-то перестал меня трясти, и я с наслаждением привалился спиной к стене.

– Последнее, что я запомнил, – это горящие стены Тверди.

– Это у эльфийских магов что-то пошло не так с заклинанием, – кивнул гном. – Тряхнуло так, что я уже думал: всё! Сейчас стены развалятся и похоронят нас вместе с гоблинами. Но они, слава Творцу, устояли. Зато почти все гоблины под стенами погибли, да и не только под стенами. До нас огненная волна прошла миль десять по ущельям, забитым гоблинами. Теперь там только расплавленный камень и тлеющие тела. Эльфы сами ошарашены произведенным эффектом.

– Эльфы? – я постепенно приходил в себя. Комната постоялого двора стала приобретать более четкие очертания. – Они все-таки успели?

– Ну, можно сказать и так. Их передовые отряды подошли к Тверди на следующий день.

– На следующий день?

– Ты и правда ничего не помнишь, – тяжело вздохнул Бальдор. – На стене ты потерял сознание и три дня провел в беспамятстве. Твои раны воспалились, и у тебя был ужасный жар. Целитель ничего не мог сделать, он и сам был в не лучшей форме. Ты бредил, страшно кричал, с кем-то рубился и требовал, чтобы Химера всегда была при тебе. В конце концов в бреду ты едва не зарубил одного из орков. Твои телохранители едва тебя уняли и отобрали меч. Они, по-моему, даже связать тебя хотели, но не решились.

– Так ты говоришь – три дня? – Я резко помотал головой и потер ладонями виски. В памяти с трудом стали вырисовываться картины моей болезни: орки, пытающиеся меня утихомирить; Бальдор, кормящий меня с ложки, словно маленького ребенка. И даже склонившаяся надо мной Эйвилин. Я видел слезы в её глазах, и даже смог почувствовать холод ладони, прижатой к моему лбу. Привидится же такое!