Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

Из сгущающейся тени донёсся его голос, уже далёкий, как эхо:

– «Против Тьмы, что с Полудня ползёт… Сея Раздор… Несущей Забвенье… Рвущей Корни… Вы узнаете. Скоро».

И он растворился. Будто его и не было.

Оставив троицу на поляне с магическими дарами в руках, с тяжёлым знанием долгого пути домой и с первыми настоящими инструментами для битвы, о которой они пока ничего не знали.

Они посмотрели друг на друга, сжав свои артефакты. Страх остался, но его теснили новые чувства: ответственность, решимость и смутная, но крепнущая связь с этой древней землёй и её тёмными, надвигающимися тучами.

Они повернулись и пошли обратно по тропе – к Ладоге, к Лесогору, к началу своей Великой Миссии.

Солнце село.

Дым от лучинок висел в гриднице князя Всеслава густыми, медлительными клубами. Воздух был тяжёл не от жары, а от напряжения, висевшего меж дубовыми стенами.

Народу прибыло – много прибыло. Не только ближняя дружина да старые бояре, чьи лики были изрезаны заботами, как древесина ножом. Многие знатные люди города прибыли в княжий терем. Стояли и посадники, ведавшие торгом ладожским, и тиуны, вершившие суд, и старшины ремесленных слобод – руки их в вечных ссадинах да подпалинах.

Даже волхв Твердослав, седой как лунь, но с глазами зоркими, как у сокола, прибыл из рощи Перуновой. Молча встал у стены, опёршись на посох с ликом Рода.

Суеты не было. Ни шушуканья, ни толкотни. Стояли чинно, как перед капищем. Лица сосредоточены. Всяк помнил падение Вещего и громовые слова его. Помнил клич: «Слава Роду!». Теперь ждали слова княжьего.

Сам Всеслав Крепкорукий восседал на резном престоле своём. Лик его был суров, как камень у порога, но в очах горел тот самый огонь, что зажёг Лесогор.

Слева от него – Светлолика, прямая, как стрела; взгляд её метался меж лиц, словно ища незримого врага. Справа – Святослав‑воевода: грудь колесом, рука на топорище, будто ждал, что Тень с Полудня явится тут же.

А у самого окна, в полутьме, прислонившись к косяку, стоял Лесогор. Лик его был спокоен, бледен ещё, но страшная усталость, сломившая его, будто отступила. Синие очи, ясные вновь, смотрели поверх голов, вдаль незримую. Он не говорил. Только слушал. Дышал ровно. Серебряная секира‑оберег на груди тихо поблескивала.

– Братья! – грянул голос Всеслава, разбивая тишину. Звук был медным, властным. – Вещий глаголил! Слышали вы? Ведения его страшны, грозят Роду нашему не мечом открытым, а змеёй подколодной!

Он обвёл взглядом собравшихся. Взгляд этот требовал ответа, совета.

– Боярин Доброгнев, конюший! – обратился князь к статному мужу в кафтане, расшитом конскими головами. – Вещий молвил: «Береги доверие меж родами!». Как чада твои, кони княжии? Спокойны ли? Не чуют ли они тревоги, что людям сокрыта?

Доброгнев шагнул вперёд, поклонился исправно:

– Княже! Кони в стойлах спокойны. Сено жуют, воду пьют. Но… – он помялся, – но в ночь, как Вещий пал, ржали дико все, били копытами. Будто чуяли… навью тень. Ныне тихи. Чутки, княже, чутки сверх меры. Оглядываются, уши торчком.

Всеслав кивнул, лик омрачился.

– Чутки… Как и мы быть должны. Боярин Любомысл, ловчий! – Князь повернулся к коренастому мужу в кожухе, от которого пахло лесом и дымом. – «Ищи Чужаков с речами сладкими… с семенами раздора!». В лесах твоих? На торжищах? Не слыхал ли речей диковных?

Любомысл почесал бороду, густую, как мох:

– Княже Всеслав! В лесу – тишь. Зверь бежит пуще прежнего от дыма человечьего. На торгу… – он помолчал, собирая мысли, – на торгу купцы с моря Варяжского были. Глаголят о бурях великих у берегов Эллады. О кораблях, что шли с Полудня… да не доплыли. Будто море их поглотило. Речи их… обычны. Торг, цена, путь. Семян раздора не сеяли.

– Море поглотило… – проворчал кто‑то из толпы. – Аки бы Чур Морской на страже встал…

– Боярин Истислав, ведающий градом! – продолжил князь, глядя на седобородого старца с умными, усталыми очами. – «Укрепляй Капища! Очищай Рощи Священные!». Готовы ль стены? Не тлеет ли гнильца в брёвнах дубовых?

Истислав поклонился низко:

– Княже‑батюшка! Стены Ладоги – крепки. Тетивы на воротах новые, дубовые колья заострены. Капище Перуново… – он перевёл дух, – капище цело. Но в роще у Стрибога, на опушке… нашли мы знак. Чужой знак. Круг да змея внутри. Выжжено на дубе молодом. Вырубили мы дубок тот, да сожгли. Пепел развеяли.

Тихий ропот прошёл по гриднице.

– Знак… Чужой знак. Зерно ядовитое… – глухо проговорил волхв Твердослав с места своего.

Все взгляды к нему обратились.

– Не просто знак. Весть. Примета. Они здесь. Или близко.

Молчание стало ещё гуще. Воздух звенел. Всеслав сжал кулаки на столе.

– Так и есть. Вещий прав. Не спим мы, а они ползут, гады ползучие. – Он поднял взгляд, обводя всех. – Наказ Вещего ясен: собирать Вече Старейшин! Звать Волхвов от всех родов! От моря Варяжского до степей Диких! Так и будет!

Князь встал во весь свой рост, могучий, как дуб вековой.

– Готовьте гонцов быстрых! Завтра же поутру понесут весть нашу по всем весям и градам славянским! Пусть сойдутся старейшины, мудрые головы! Пусть явятся волхвы, зрящие в суть вещей! В Ладогу! На Вече Рода! Для совета великого, для отпора Тьме Навьей!

Он повернулся к окну, туда, где стоял Лесогор, безмолвный страж вещий.

– Вещий Лесогор! Так ли речено? Вече нарекаем?

Все головы повернулись к нему. Сотни глаз устремились на сияющего, но молчаливого богатыря. В зале замерли. Ждали. Словно благословения ждали.

Лесогор медленно поднял свои синие очи. Взгляд его скользнул по лицу Всеслава, по собравшимся. Ни тени сомнения, ни тени усталости – только твёрдая, как кремень, уверенность. Он кивнул. Один раз. Твёрдо. Ясно.

Облегчённый вздох пронёсся по залу. Кивок Вещего – знак верный. Знак одобрения свыше.

– Так велел Вещий! Так и будет! – громогласно подтвердил Всеслав. – Слава…

– Княже! – внезапно перебил его громовой голос Святослава‑воеводы.

Могучий воин шагнул к центру. Его лицо было озабочено, взгляд метнулся к высоким зарешечённым окнам, сквозь которые лился уже не дневной, а вечерний сумрак.

– Княже! Слово молви! Ночь на дворе! А чужаки… Артём с Лизаветой да Максим… всё не возвращаются! Где же они? Лес тёмный… Тьма наступает… Не приключилось ли чего?