Валерий Волков - Блатные из тридевятого царства (СИ)

   -- Ты, Санечка, меня слухай, -- жаловалась Марфа. -- Этот радикулит недоделанный, -- вжик, смахнула полотенцем пыль с лысины Свирида, -- почитай каждый вечер первым на печь залезает и у стеночки пристраивается, а чуть солнышко заалеет, меня спихивает.

   Дед Свирид приложился к кружке, утер усы и спокойно ответил:

   -- И что с того? Ты, Александер, ей не верь. Ктой-то же должен по хозяйству шевелиться, вот и пихну раз-другой, но ласково, чтоб значит, глазки открыла, проснулась...

   -- Ласково говоришь! Мерин объезженный! Опосля той ласки почитай до обеда косточки по полу в кучу собираю. Вот нынче залягу у стенки, а утром поглядим, как ты песок с половиц сметать будешь.

   Дед от обиды поперхнулся. Сюда бы психолога хорошего, в миг бы порядок навел. Такие конфликты разводом пахнут. Но боюсь поздно, больно выразительно Марфа на бороду мужнину посматривает, того и гляди вцепиться. Что за жизнь, какой мир не возьми, везде нашему брату мужику достаётся. Как бы невзначай, я занял позицию между мужем и женой. Кровопролития мне здесь не хватало.

   -- Санька, спасай! -- еле слышно выдохнул дед Свирид. Чуял -- еще немного и понесутся клочки по горнице.

   -- Граждане, давайте обойдемся малой кровью...

   -- Это как? -- не поняла бабка. -- Усы выщипать, а бороду не трогать?

   -- И брови с ресницами тоже, -- кивнул я. -- Ничего не трогать, пусть растет, где посажено. Будем тянуть жребий.

   -- Дай я его лучше за волосья потягаю, -- попросила Марфа.

   -- Сказано жребий, значит жребий! -- хрипел супруг. -- Мечи Александер!

   К великой радости старуха согласилась. Условия определили простые -- кому достается короткая лучина, тот с краю почивает, длинная -- барствует у стены. Роль третейского судьи выпала мне. Каюсь, возобладала мужская солидарность и, не особенно терзаясь муками совести, я обломал обе щепы, ведь первой тянула бабка.

   -- Ну вот, -- облегченно вздохнул Свирид. -- Правда, завсегда справдится. Наливай Санька!

   -- Больно-то не радуйся, через недельку сызнова попробуем. -- Проворчала старуха, подставляя стакан.

   Через пол часа я еле стоял на ногах, пустая бутыль валялась под столом, а счастливые супруги, обнявшись, горланили песню.

   Прощание затянулось, минут пять мы в пояс кланялись друг другу. Я был приглашен: завтра на блины, послезавтра в баньку, послепослезавтра на медовуху, а потом и вовсе поступило предложение -- остаться насовсем.

   Уже за оградой я с трудом вспомнил, зачем собственно приходил. Лёнька так и не объявился. Осталось одно место, куда мог напроситься на ночлег племянник Старобока. На ватных ногах я побрел к окраине.

   Стоявший на отшибе дом тетки Радаихи светился всеми окнами. Видать проблем с керосином не было. Дворовые постройки и крепкий забор говорили о достатке. Хорошо живет Радаиха: крашенные в синь ставенки, новая черепица на крыше. Если уж бедность не порок, то про богатство и говорить нечего. Удручало одно -- у богатых, как водится, свои причуды. Ну, в конце концов, я ж не раскулачивать их шел, так заглянуть по-соседски на огонек, справиться о господине графе и только.

   -- В шею гони! И здесь покоя нет! -- Донеслось, едва я переступил порог.

   -- Слыхал? -- насупилась Радаиха. -- Или еще раз повторить?!

   -- Это кто там такой вежливый? -- Вопросом на вопрос ответил я.

   -- Сынок гостить изволит, ты ступай своей дорогой мил человек, чего за зря пол топтать, Ануфрий в гневе страшен.

   Скажу честно, если б во мне было на пару литров браги меньше, я возможно так бы и сделал. Но не весь алкоголь в мочевой пузырь поместился, часть в голову попала. В таком состоянии можно и на танк с вилкой, если не подорву, хоть броню покарябаю, а тут Ануфрий какой-то! Сдерживая ярость и рвотные позывы, я поинтересовался:

   -- Граф у вас?

   -- Ну что за народ! -- Выкатился из соседней комнаты колобок.

   Увидев Ануфрия, я чуть не протрезвел. Лысая голова насаженна на огромный живот, с обратной стороны -- короткие кривые ноги.

   -- Отдыхаю я нынче, -- раздраженно сообщил колобок, потрясая тройным подбородком. -- А потому никаких дел государственных. Вот через недельку, пожалуйста, милости прошу в Сиженьград, в таможенный приказ. -- Ануфрий звонко зевнул, хлопнул тощими ресницами и, оглядев меня с ног до головы, небрежно продолжил: -- Личность твоя мне насквозь знакома. И скажу прямо -- личность эта мне не нравится, больно хитрую рожу она имеет. Никак управляющий купца Бякина. Угадал?

   -- Да как сказать...

   -- А ни как, помалкивай лучше. Я таких людишек насквозь вижу. Взятку принес?

   -- Какую? -- искренне удивился я.

   -- Известно какую, десять рублей. Что ж думаете, пять телег с чаем импортным меньше стоят? Вот возьму и такую пошлину накручу, без портков останетесь. Так что гони денежки и передай хозяину -- пусть дюжину пачек чая мамане завезет, иначе весь груз на границе арестую.

   -- А чего ж только дюжину? -- вмешалась Радаиха. -- Поболе можно, не обедняют.

   -- И то верно...

   Договорить я не дал. Отбросив в сторону приличия, шагнул вперед, оставляя на коврах грязную цепочку следов сорок третьего размера. Под руку подвернулся табурет. В ногах, когда ими командует хмельная голова, правды нет, пришлось присесть. Я был зол и немногословен:

   -- Ты что ж, крыса канцелярская, мзду с коммерсантов вымогаешь. Коррупционер!

   -- Но-но, -- завизжал Ануфрий. -- Попрошу не выражаться, ишь наглец, ковры помял, они персидские, конфискованы из последнего каравана Али Чебурек Бека.

   -- Так и запишем, -- кивнул я, -- хороший букет набирается гражданин Ануфрий. Взятки, вымогательство, злоупотребление служебным положением, лет пять строгого режима гарантированно. Кстати забыл представиться -- следователь прокуратуры по особо важным делам. Начинаем производственную гимнастику -- ноги на ширине плеч, руки за голову, лицом к стене. Мамаша, пакуйте сыну вещички, дыба ждет.

   -- Ой, сынок, -- завыла Радаиха, -- я ведь предупреждала! Новый камзол не одевай, все одно стрельцы сымут.

   Ануфрий менялся на глазах. Из трех подбородков уцелело два, да и те заметно уменьшились.

   -- А мож...

   -- Нет. -- Отрезал я.

   -- Тоды...

   -- Не пойдет.

   -- А если...

   -- Вот это попробуй.

   Таможенник перевел дух и кинулся за печку. Миг спустя материализовался около табурета с пачкой мятых купюр. В таких случаях принято возмущаться, что я и сделал:

   -- Взятка должностному лицу при исполнении служебных обязанностей! Семнадцатая страница, пятый параграф снизу, четвертый абзац сверху, седьмая строка. Наказывается лишением свободы с конфискацией имущества, либо штрафом в размере двадцати рублей.