Бертрам Чандлер - Коммандер Граймс (сборник)

— Герр коммодор, мои изфинения. Но я должен следофать своим приказам, даже если приказыфают коопериться с швайн. Абер[64], я даю мое слофо. Я, Эрих фон Дондерберг, обещаю фам, что фаша команда будут хорошо обращаться, пока я есть на корабль.

— Благодарю вас, коммандер, — церемонно ответил Граймс.

Дрютхен, с синяком под заплывшим глазом и потеком крови в уголке рта, снова появился на экране.

— Офицеры! — заорал он, брызгая слюной в камеру. — Идиоты в золотых лампасах, гости из прошлого… вам следовало вымереть тысячу лет назад! Я вас отрубаю, Граймс. Мне нужен передатчик — поговорить с Блюменфельдом, капитаном «Адлера». Сейчас в составе этой так называемой призовой команды произойдут перестановки.

Экран померк.

— Что теперь? — спросил Фландри. — Вы знаете этих вальдегренцев, я нет.

— Они офицеры, — наконец сказал Граймс. — Профессиональные военные. Они могут быть безжалостными ублюдками, но временами они подчиняются слегка старомодному кодексу чести.

— Именно так, — подтвердил Граймс II.

— Может быть, отправить запись этого странного интервью на «Скиталец»? У Эйрин и ее людей могут появиться мысли по этому поводу, — предложил Граймс I.

— Конечно, коммодор.

— А ты, Кен… может быть, сумеешь узнать, удалось ли Дрютхену убедить капитана Блюменфельда сыграть по его партитуре.

— Я попробую, — с сомнением сказал Мэйхью. — Кларисса, Метцентер, Триаланн… Да, я справлюсь.

— Итак, — подытожил Фландри, — продолжаем ползти через этот чертов кисель, пока кто-нибудь не соизволит что-нибудь сделать.

— Именно так, — согласился Граймс.

И они продолжали ползти через этот чертов кисель.

В иллюминаторах смутно промелькнул Аутсайдер. Ни пустых кораблей, ни «Карающего» на его орбите не было. Имперский капитан сетовал на невозможность установить связь с его кораблем, в ответ на что оба Граймса проворчали, что во всем виновата цивилизация, которая не додумалась ни до передатчика Карлотти, ни до использования телепатии. Обе миссис Граймс, напротив, сочувствовали Фландри. Обстановка на борту «Дальнего поиска» накалялась. На «Скитальце» таких проблем не возникало: там все были свои, а главное — каждый присутствовал в одном экземпляре.

Четыре корабля неслись от прочь от Галактики, в бескрайнюю ночь.

Дрютхен и капитан Блюменфельд предприняли попытку ускользнуть, но преследователи с легкостью ее предотвратили. Однажды Блюменфельд попробовал побеседовать с Граймсом — или с обоими Граймсами — и Эйрин тоже подключилась к разговору.

Блюменфельд оказался подобием Дондерберга, только постарше и поупитаннее — скорее политик, нежели военный. Его акцент не так резал слух. Он сам появился на экранах «Дальнего поиска II» и «Скитальца» — эдакий добрый фатер, вернее, даже гранд-фатер[65], покуривающий затейливую трубку с фарфоровой чашечкой. К большому сожалению, холодные, очень холодные голубые глаза портили эффект.

— Давайте поговорим, коммодор, — начал он. — Мы же с вами разумные люди. И вы, кайзерина, разумная дама. Кто что выигрывает в этой бессмысленной гонке?

— Вы не выигрываете ничего, — ответил Граймс. — Более того, вы вторгаетесь в пространство Конфедерации Приграничья. Именем закона я приказываю вам передать мне мой корабль и команду, а также доктора Дрютхена и его людей, чтобы они предстали перед нашим судом…

— Вы приказываете, коммодор? — вкрадчиво поинтересовался Граймс II.

— Да, я приказываю, коммодор. «Дальний поиск I» — мой, а Дрютхен и его сообщники будут моими пленниками.

— Высказывайтесь, коммодоры, — развеселился Блюменфельд. — Кажется, я вижу небольшое различие в ваших чинах? А вы, кайзерина, признаете право этих джентльменов командовать? А вы, капитан — сэр Доминик Фландри, если не ошибаюсь? Что вы об этом думаете?

— С этим мы сами разберемся, — рявкнула Эйрин. — Но сначала — с вами.

— Присоединяюсь, — сказал Фландри.

Капитан Блюменфельд безмятежно выдохнул дым. Интересно, что за табак у него в трубке, подумал Граймс: капитан явно испытывал неземное наслаждение.

— Мое терпение не безгранично, коммодор, — наконец изрек через синие клубы Блюменфельд. — Или коммодоры? Я, впрочем, обращаюсь к тому из вас, кто командовал «Дальним поиском», на котором я разместил призовую команду. Старый добрый доктор Дрютхен сделал мне предложение насчет пленников. Я был в ужасе, я так ему и сказал, теми же словами. Но… — он глубоко затянулся, — я размышлял о том, что он сказал. И мне все еще это не нравится.

Капитан тяжело пожал плечами:

— И тем не менее, я подчиняюсь своему герцогу, а не гражданам Конфедерации, которую герцогство, кстати, до сих пор не признало. Возможно отметьте, коммодор, я сказал «возможно», а не «обязательно», — будет целесообразно использовать пленников… как средство сделать вас более покладистыми, — он снова пожал плечами. — Мне это не нравится, но я вынужден так поступить. Я не буду прибегать к болезненным или… грязным методам. Обычный расстрел, который увидите вы все. Затем, через некоторое время, второй. Затем, если необходимо, третий, — он холодно улыбнулся. — Но срочности никакой нет. У вас будет время подумать, обговорить все. Три дня субъективного времени, скажем? Вызывайте меня на этой частоте. Отбой.

Один из экранов погас, но другой все еще показывал рубку «Скитальца».

— Ну? — резко осведомилась Эйрин.

— Допустим — только допустим — я подчиняюсь их требованиям и получаю обратно своих людей и корабль, — задумчиво произнес Граймс. — Допустим, я, как старший офицер Конфедерации Миров Приграничья, уступаю им приоритетные права на Аутсайдер… Что тогда скажете вы: вы, коммодор Граймс и вы, капитан Фландри?

— Я сделаю, как ты решишь, Джон, — сказал второй Граймс.

— От имени Федерации, я с вами, — кивнула Соня.

— Вы меня уговорили, — согласилась Мэгги Лэзенби.

— Мне надо подумать, — заявила Эйрин.

— Как наниматель судна, я хочу кое-что сказать, — вмешался Смит. — Даже много что. Я симпатизирую коммодору Граймсу, но тут вопрос расстановки приоритетов. Важнее ли жизнь горстки людей, чем жизни миллионов угнетенных мужчин, женщин и детей, которые с надеждой смотрят на СПРУТ?

— Если вам интересно, я тоже хочу вставить слово, — сказал Фландри. — Я ничем не обязан ни Федерации, ни Конфедерации и уж тем более СПРУТу. Я принес клятву верности Императору, — он взглянул на Эйрин, — своему Императору. Но мои симпатии на стороне коммодора.