Владимир Чистяков - М.С.

— Закурить хочешь?

Когда она говорит серьёзно, а когда дурака валяет? Сейчас-то, похоже, откровенно дурачиться. Марине почему-то захотелось ответить в том же духе:

— Может, ещё и выпить предложишь?

— В такой день я даже тебе напиться позволю. И плевать, сколько тебе лет. — она вовсе не шутит. Это точно. Достает фляжку, преизрядно отхлебывает. Морщится и отхлебывает снова.

— Лови!

Марина поймала, повертела в руках, понюхала, пить не стала, но поинтересовалась.

— С чего это вдруг?

— Второй сегодня день рождения, у меня, у тебя, да и у этого киндера.

— Не поняла.

М. С. взглянула на неё, как на дуру, закуривает новую сигарету, выпускает струйку дыма, и говорит:

— Нам повезло, что покойничка нашли. Я по ранам поняла, кто тут по лесочку бродит. Шли бы как раньше — через пару километров превратились бы в три бифштекса — небольшой, маленький и очень маленький. Вот черви с мухами бы обожрались! Я-то жестковата, а вы обе такие нежные и вкусненькие! — и улыбка больше похожая на гримасу от боли.

На подобные шуточки просто не знаешь как реагировать. Взгляд Марины со стороны кажется просто свирепым. А М. С. продолжает уже более серьёзным тоном.

— Эта установка марева. Она на людей охотиться. Прямо как на дичь. И сжигает их: что-то вроде потока жёстко направленного излучения. Она либо кругами определённого радиуса бродит, либо в засаде сидит. Пока живое не найдёт. Потом иначе действовать начинает. Если знаешь, что она здесь, таким как я её вычислить довольно просто.

— Ты её подбила?

— Ага. В клочья разнесла. На её хуторе — она кивнула в сторону девочки — побывала.

— И что там? — спросила Марина, уже догадываясь, каков будет ответ.

— Полный хрендяк. Одни мертвецы. Люди, скотина, птица. Все — как обожжённые. Ничего живого. А всё неживое — цело. Так что стала киндер в возрасте пяти лет хозяйкой богатого хутора с хозяйственными постройками, сельхозинвентарём и техникой. Знатное, в общем, приданое будет лет через пятнадцать, если, конечно люди столько лет протянут. Или родственнички всё это добро себе не приватизируют.

— Ребёнок сиротой остался, а ты такое говоришь!

— Ну и что? Не она первая, не она последняя. Матери с отцом я всё равно ей не верну, она, кстати, хозяйская дочка с этого хутора. У неё ещё братец или сестрица полугодовалый был или была. Кроватка в доме осталась. А в ней — считай угольки. Деревянные стены этому излучению не преграда. А посреди двора — сука обгорелая валяется. А у входа — подстилка и пять щенков. Тоже мёртвые.

— Людей много погибло?

— Не считала, у её отца работники были, да ещё кто-то в гостях. Вот и погостили, блин. — она глубоко затягивается.

Цинизм матери Марину давно уже перестал шокировать. Она от неё уже всякого наслушалась. И даже сама иногда применяла иные обороты речи. Из разряда тех, где ругани поменьше. В конце концов, М. С. неплохой оратор. В том числе, оратор и от слова орать.

— Ты их не будешь хоронить?

— Я что, профессиональный могильщик? Хватит, накопался я уже могил.

— С ней что делать будем?

— С собой не потащим, это факт. Деревня тут не слишком далеко. Туда и снесём. Пусть дальше сами разбираются. — она на некоторое время замолчала, потом тяжело вздохнула и продолжила.

— В ту деревню идти нет смысла. Эта погань, если не ходит кругами, то двигается как пахарь по полю. Нарезан ей участок. Начинает от края. Проходит до конца. Поворачивает и снова до края поля. И так пока всё поле не пройдёт. Если никого не встретит. Она двигалась от деревни через хутор и вглубь леса. Там я её и подбила. В деревни она побывала. Я не хочу смотреть на то, что там твориться. Ребёнка этого понесём в другую деревню. Она довольно далеко. Но там эта тварь не могла побывать. Я точно вычислила район её патрулирования. Ошибись — жива бы не была.

М. С. снова вздыхает и садится на край канавы. Сигарета потухла, а она словно и не замечает. Она по-прежнему тяжело дышит. Странный и нехороший признак. Но спрашивать её о здоровье может быть вредно для твоего же собственного здоровья. Она сидит довольно долго. Потом начинает рыться в карманах. Вытаскивает оранжевую аптечку первой помощи. Достаёт два белых с голубым пенальчика. Высыпает на руку и глотает их содержимое.

У Марины в кармане такая же аптечка с разноцветными лекарствами. И прекрасно известно, что от чего. Эти пеналы — при отравлении. При угрозе облучения — белые с жёлтым.

А с голубым… Насколько сильно?

Только сейчас Марина обращает внимание, Мама теперь без бронежилета и рюкзака, а ракетница перекинута за спину. А она просто задыхается. Волосы ко лбу прилипли. Нездоровый блеск в глазах.

— Тебя не ранили?

— Что… Ах нет — и качнулась словно засыпая.

— Тебе плохо. Что надо сделать.

— Ничего. — М. С. вот-вот упадёт. — Я уже всё сделала сама. Отрава. Должно пройти… Говори со мной… Заснуть не давай… Я могу и не проснуться.

— Где твои вещи? — торопливо спрашивает Марина первое, что приходит на ум.

— Сняла, пока за этой штукой гонялась. Бронежилет снижает мою маневренность процентов на пятнадцать. Всё остальное — ещё на десяток… — Марина толкает ее — А от огня этой фигни всё равно не спасёт. Передохну — всё подберу. Если не сдохну. Не девочка уже, чтобы так по лесу носится.

— Чем она стреляет? — торопливо спрашивает Марина. Никогда не было проблем с логикой, а за последнее время преизрядно насмотрелась на раны нанесённые различным оружием. Но что может сжечь человека не попортив одежды? И почему так странно говорит Мама?

— Что-то вроде направленного потока жёсткого излучения. Эффективная дальность поражения — метров двадцать, ещё на пятьдесят к ней лучше не приближаться. Её потому маревом и называют, что когда она ведёт огонь перед ней воздух словно горячий и вибрирует. Через поток смотришь — словно в пустыне. Под полным потоком… Ну, ты видела. А под частичным… Несколько дней человек ещё живёт. Потом умирает. В страшных мучениях. Истончается кожа, появляются раны, с костями что-то происходит. Разрушаются органы чувств и в первую очередь зрение. В общем, угодившего под поток лучше просто пристрелить. Из соображений гуманизма, ибо защиты от этого облучения просто нет.

— Это их оружие?

— Да, только это не оружие, а что-то вроде охотничьей машины для уничтожения опасных животных на диких планетах. В боях оно малоприминимо. Малая дальность огня прежде всего. Она хоть и бронирована, но создана в первую очередь для борьбы со зверями. У неё два блока окуляров на корпусе. Внешне они не видны, но даже пулями очень легко поражаются. Мы о них с конца той войны знали. Против подготовленного бойца эта хрень не очень опасна.