Михаил Черных - Невозвращенцы
— Это какого?
— Неужели вы не знаете известного содержателя Фарнского Колизея?
— Ах этого… И зачем ему понадобились висельники? Куда он их собирается пристроить?
— Дело в том, уважаемый эдил, что у сенатор города Фарн выходит замуж любимая дочь, и в честь этого он решил порадовать своих горожан гладиаторскими сражениями. Но, как вам наверное известно, из-за гнусного навета, что якобы однажды, еще не будучи сенатором, он не заплатил ланисте[96] за предоставленных гладиаторов, никакой содержатель этих притонов бунтовщиков, не хочет в своей непомерной гордыне иметь с ним дело. Поэтому сенатор попросил уважаемого Катона самому собрать достаточное количество рабов для увеселения.
— И что же планируется? Не получиться ли так, что кто-либо выживет?
— Нет, что вы. Звери не спрашивают чернь, подарить жизнь или нет. А уважаемый Катон, владелец отличного зверинца, уже перестал кормить своих львов, так что…
— Сколько ты хочешь купить? — спросил эдил.
— Уважаемый хотел сотню рабов.
— Я не знаю, есть ли у меня столько… А сколько?
— Я думаю цена по сто ассов будет достаточной для этого мяса…
— Что? Сто ассов? Да побойся Единого, он не любит таких жадин как ты!
— Это именно столько, сколько выделил мне на закупку уважаемый Катон. Если хочешь, я могу от себя добавить еще по десять ассов за голову, но и так моя бедная семья живет впроголодь, а я весь в долгах. Мои дочери работают в садах моего соседа, только ради того, чтобы добыть себе пропитание, а я, их недостойный отец…
— 150 асов и не медяком меньше! — прервал разглагольствования работорговца эдил.
— Но как же так? Так и ведь я же… Может 125?
— Dixi.[97]
— Хорошо, — с тяжелым вздохом согласился работорговец. — Будь по твоему, — глядя на его лицо никто бы не сказал, что этот человек только что из воздуха, лучше любого фокусника, вынул и положил себе в кошель 15 тысяч ассов: сумма, которую выделил Катон на покупку была не 100, а 300 асов за раба.
— Эй, опцион! Сходи и набери из подвала сотню рабов, из числа приговоренных к смерти.
Опцион кивнул и, взяв несколько вигилов, спустился в подвал. Опцион был из другой смены, не из той, в которую привели в тюрьму Игоря, а эдил забыл предупредить, что один из рабов им не принадлежит. Подчиненный этого не знал, поэтому Игорю не повезло — увидев на его руке браслет с приговором он кивнул вигилам и они присоединили беспамятного к отсчитываемой сотне. Но вот в чем ирония — этот опцион арестовывал ту банду и главаря, который его слегка при этом действии слегка порезал, запомнил хорошо. Вся банда во главе с атаманом присоединилась к принудительным гладиаторам без проверки браслетов. Боясь разоблачения атаман не стал поднимать шум, решив попробовать избежать наказания чуть позже…
Очнулся Игорь только вечером и не самостоятельно, а от того, что на тюремном дворе на него вылили ведро воды. Все тело превратилось в огромный синяк, сильно тошнило, а встать на ноги не получалось — казалось земля под ногами выделывает балетные па: на лицо были признаки сотрясения. Несмотря на это с ним поступили точно так же, как и с остальными. Отобранных рабов из подвала одевали в колодки и сковывали подвое. Игорю в пару достался тот самый заводила из бандитской шайки, который получил первым. Получившиеся пятьдесят пар друг за другом прикрепляли к одной общей толстой веревке. Вскоре первый в жизни Игоря с его участием рабский караван отправился в путь.
Шли они недолго, так как вышли уже вечером, и успели только выбраться за стены города. Зачем это нужно было работорговцу — непонятно, но похоже он очень спешил — не то куда-то добраться, не то наоборот — покинуть этот город. Рабы под охраной людей работорговца разбили лагерь. Каждый раб получил по маленькому кусочку черствой лепешки грубого помола и вдоволь воды из недалекого ручья. Ночь была теплая, на взгляд Игоря — как хороший летний день, поэтому никаких одеял никому не потребовалось, переночевали и так — на голой земле.
Наутро их опять собрали в караван и быстрым шагом погнали вперед. Через пять дней пути они подошли к окраинам большого города. Город этот назывался Фарн.
Караван работорговец провел по городу, под радостные крики большинства жителей, до огромного, даже в понимании Игоря, цирка. Здесь рабов развязали, сорвали с них грязные лохмотья, вымыли в огромной, с небольшой бассейн размером, купальне, выдали чистые набедренные повязки и развели по двум большим камерам, расположенным в основании цирка.
В этих камерах они просидели ее пять дней до самых празднеств. Рабство оказалось неожиданно подлой и прилипчивой штукой. Сидевшие вокруг Игоря пожилые рабы с безучастным видом воспринимали все, что с ними делали окружающие, и этой рабским безразличием незаметно для себя заразился Игорь. Казалось сами окружающие камни на столько пропитались болью и безнадежностью, что теперь сами излучали эти чувства. Игорю стало все равно, что и кто с ним будет делать, единственным его развлечением стала, как и у других, дневная плошка жидкой похлебки. Рабы полулежали у стен не двигаясь, поэтому есть никому не хотелось, и Игорь тоже едва приканчивал свою порцию. Иногда то тот, то другой раб вставал и подходил к небольшому корыту, куда небольшой струйкой текла питьевая вода с мерзким привкусом. Однажды ее попробовав Игорь и после решил для себя ограничиться жидкостью из деревянных тарелок, в которых давали еду.
На шестой день их всех подняли и погнали по длинным коридорам к входу на арену. Там сквозь прутья толстой решетки передние рабы смогли насладиться небывалым сражением, творившемся на арене. Остальные же, такие как например Игорь, могли только по доносящимся крикам и радостному вою толпы догадываться о происходящем. Вскоре крики стихли и вокруг стоящих перед воротами засуетились служители цирка, судя по ошейникам — тоже рабы. Главарь банды, который тоже был тут, что-то спросил у одного из них. Тот только что-то буркнул и отмахнулся, но когда его быстро схватили двое татей и затянули на шее повыше ошейника кожаную удавку. Быстро покрасневший раб только захрипел и судорожными движениями попытался освободиться, но держали крепко. Когда тот уже стал закатывать глаза, главарь сделал жест рукой и его отпустили. Дав ему немного отдышаться, вопрос прозвучал опять.
На этот раз раб быстро залопотал, стараясь сохранить себе жизнь. Слушая его главарь мрачнел и несколько раз что-то переспрашивал. Выяснив все он приказал отпустить служку и тот, пользуясь первой же возможностью, со всех ног припустил вглубь коридора, пока не передумали.