Диана Торнли - Звездный Тарзан

Тристан не верил своим ушам. Он беспомощно посмотрел на Пулу. Когда ганианец кивнул, словно подтверждая, что доктор не обманывает, юноша спросил:

— В… космическом корабле?

— Да. Именно поэтому я сделал так, чтобы ты уснул. Световой перелет и изменения гравитационных полей с трудом выдерживают даже опытные астронавты. Твой друг очень тяжело переносил весь полет.

Тристан снова стал искать подтверждения у Пулу, который снова кивнул.

— Губернатор Сектора, — стал негромко пояснять Вейл, — находится в ссылке в этой звездной системе, хотя тебе трудно понять, что под этим подразумевается, — доктор беспокойно осмотрелся по сторонам и заговорил еще тише. — Я думаю, он хочет прежде всего отомстить. Ему известно, что твоя мать больна и ты ищешь своего отца.

— Отомстить? — удивился Тристан.

— Это означает дать сдачи. Когда кто-то причиняет тебе боль, ты идешь и делаешь этому человеку то же самое, — Вейл помялся. — А разве там, откуда вы пришли, этого не бывает?

— Нет, — Тристан обменялся с Пулу взглядами. — Есть только тсаа’чи.

— Что это?

— Это поступает в кровь, когда появляется опасность. Сердце начинает стучать быстрее, перестаешь чувствовать боль и появляется желание драться. Когда опасность исчезает, уходит и это чувство. Потом уже нельзя вернуться и сделать кому-то больно.

— И всегда, — сказал негромко Пулу по-ганиански, — кто-то умирает. Лучше повернуться к гневу и ярости спиной.

Вейл подождал, пока Тристан переведет, и понимающе кивнул.

— Очень плохо, что многие люди этим чувством не обладают, — он вздохнул. — Послушай, малыш, будь осторожней. Хорошо? Не верь всему, что тебе будут говорить… Если тебе понадобится помощь, то можешь положиться на меня.

Взгляды Тристана и Вейла встретились. Юноша долго смотрел ему в глаза, потом едва заметно кивнул.

Доктор через силу улыбнулся.

— Ты так мало ел.

— Я больше не голоден, — ответил Тристан.

— Не поминай лихом, — сказал врач, забрал пустую посуду и вышел из комнаты.

Утром капитан Вейл больше не появился. Тристан уже не спал и наблюдал, как бледный дневной свет открывает дымчатый небосклон. Вскоре тяжело раздвинулись двери. Он повернулся, толкнул в бок Пулу и сел.

Вошедших людей юноша видел впервые: один из них был высокого роста, седой и с ястребиными чертами лица; второй — немного старше, чем он сам, флегматичный на вид и коренастый.

Тристан осторожно поднялся, не спуская с незнакомцев глаз, он заметил, что Пулу проворно вскочил и уже встал у его плеча.

— Где капитан Вейл? — спросил Тристан.

— Не волнуйся, — улыбнулся пожилой и шагнул вперед, опираясь на палку, ноги плохо слушались его. — Капитана отправили на другой, более важный, объект. В его лечении ты больше не нуждаешься.

Во всем этом было что-то подозрительное — Тристан помнил, что говорил Вейл накануне. Он пристально посмотрел старику прямо в глаза и прочитал в них откровенное страдание. Это встревожило Тристана еще больше.

Второй, должно быть, заметил его реакцию. Слегка улыбнувшись, старик сказал:

— Я рад снова встретиться с тобой.

Человек говорил тепло, дружелюбно, и настороженность юноши сменилась недоумением.

— Снова? Я никогда раньше не видел тебя.

Незнакомца это явно позабавило.

— Да ты просто не помнишь. Когда я видел тебя в последний раз, ты был еще младенцем.

Тристан очень удивился.

— Кто ты?

— Губернатор Мордан Реньер. Я давний друг твоих родителей. Знаю их много лет.

Имя это было известно Тристану. Мать упоминала его в своих рассказах. У юноши все похолодело внутри. Он отступил, отчаянно мотая головой из стороны в сторону. Пальцы его непроизвольно сжались.

— Ты не друг моего отца! — воскликнул он.

Губернатор посмотрел на Тристана крайне обиженно.

— Разве твоя мать не научила тебя прощать и забывать, Тристан? Что прошло, то быльем поросло.

Молодой человек, все так же мотая головой, отступал назад. Его охватил ужас.

— Зачем мы вам здесь нужны?

Губернатор снова улыбнулся, выглядя при этом расстроенным.

— Разумеется, чтобы помочь тебе. Мне сказали, что твоя мать серьезно больна, и ты полагаешь, будто твой отец сумеет помочь ей. Я правильно говорю?

Тристан припомнил, что ему сказал Вейл, и, поколебавшись, ответил:

— Да.

— Ты знаешь, где твой отец или как с ним связаться?

— Нет.

— Ну тогда тебе понадобится помощь. Как ты считаешь?

Губернатор протянул руку и положил ее на плечо Тристана. Юноша сжался, весь клокоча внутри. Он стиснул зубы, приготовившись зашипеть, но тут встретился взглядом с губернатором. Глаза его были полны доброты, что совсем не соответствовало тяжести его руки. Совершенно сбитый с толку, Тристан заставил себя прижать свои руки к бедрам.

Голос человека звучал ласково.

— Ты ведь понимаешь, потребуется некоторое время, чтобы найти твоего отца. Надеюсь, пока это случится, ты вполне сможешь пожить здесь, в этой удобной комнате.

— Нет! — воскликнул Тристан и зло махнул в сторону небосвода. — Здесь ужасный вид! Нам тут не нравится!

— Извини, мой мальчик, — ответил губернатор, на этот раз холодно и жестко. — Мне тоже хотелось бы вернуться на родную планету, но ни ты, ни я в данный момент такой возможности не имеем.

Он провел ладонью около сенсора, вмонтированного у окна, и с боку рамы выехала белая панель, полностью закрывшая окно. После второго движения руки панель словно испарилась, и открылся вид на покрытый зеленый травой холм, у подножия которого расположился песчаный пляж. На песок накатывали волны, идущие из-за горизонта и чем-то напоминающие колыхание травы в степи от порывов ветра. Брызги воды отражались многоцветной радугой, а в ней купались кричащие над ревущими бурунами чайки.

Шум моря вдруг прекратился. Вода превратилась в белую песчаную раскаленную пустыню, от нее плавилось небо, и ветерок своим дуновением теребил песчинки и хрупкие растения, несясь дальше к скалистым горам на горизонте.

Неожиданно пустыню поглотил буйно растущий лес, где стволы деревьев были шире комнаты. Лучи солнца, пробивающиеся сквозь дрожащую листву, тянули к небу папоротник — как будто длинными пальцами. Где-то на дереве кричала, кого-то клича, птица.

Тристан протянул руки к раме, попытался отодвинуть панель, желая узнать, что скрывается за ней. Он вопросительно посмотрел на губернатора.

Реньер улыбался.

— Город никуда не делся, — сказал он. — Этот лес, и пустыня, и берег моря — всего лишь запись, сделанная на моей родине. Для меня это хоть какая-то отдушина.