Олег Кербис - Жребий Судьбы

   Несмотря на вполне миролюбивый тон, звук этого голоса вызвал у Мигеля мурашки. Так могла разговаривать водяная змея или какой-нибудь отвратительный пустынный ящер. Но уж точно не молодой человек!

   - Никакой он мне не друг, - буркнул Бельмонте.

   - Вот как? - Чакки удивленно приподнял бровь. - Тогда тем более, у нас нет причин ссориться. Или я тебе чем-то не нравлюсь?

   - Не нравишься, - поборов страх, честно признался Мигель. - Ты преступник и бандит. С какой стати ты мне должен нравится?

   Холодные глаза Чакки опасно прищурились. В какой-то момент Мигель даже подумал, что сейчас белобрысый его ударит. Но внезапно во взгляде хулигана промелькнули веселые искорки, и он расхохотался. Даже несмотря на то, что смех его напоминал звук каменной крошки, осыпающейся по тонкому металлическому листу, звучал он вполне искренне и заразительно. Когда Чакки в приступе безудержного смеха запрокинул голову, Мигель увидел широкую белую полосу жуткого шрама, пересекающего его горло на уровне кадыка.

   - Давно так не смеялся, - наконец выдавил беловолосый. - Забавно, когда тебя называет преступником твой сосед по камере.

   - Я не такой, как ты. Меня бросили сюда по ошибке, - угрюмо отозвался Мигель. - На самом деле я ни в чем не виноват!

   - Как мне это знакомо! Многие из тех, кто оказался за решеткой, в один голос твердят, будто ни в чем не виноваты. В своем положении они готовы винить всех, кого угодно, кроме себя. Ведь человек настолько туп, эгоистичен и лицемерен, что готов до последнего верить в собственную непогрешимость, считая, что преступником может оказаться кто угодно, кроме него самого. Вера в собственную исключительность - вполне заурядное свойство человеческой психики. Пусть и не всегда оправданное.

   - Я тебя не понимаю, - покачал головой Мигель.

   - Попробую объяснить. Чтобы совершить проступок, вовсе не обязательно кого-то убить или ограбить. Разве алчность, толкающая вора на ограбление, или ярость, заставляющая убийцу схватиться за нож - единственные качества, достойные наказания? Помимо этого, существует немало отвратительных человеческих пороков: глупость, жадность, наивность, гордыня, зависть... И, чтобы попасть за решетку, вовсе не обязательно кого-то убивать, вполне достаточно пасть жертвой одного из них.

   - Не надо сравнивать жесткого убийцу и человека, угодившего в тюрьму по собственной глупости! Это разные вещи.

   - А я и не пытаюсь сравнивать тяжесть вины, - пожал плечами Чакки. - Просто напоминаю, что машина правосудия никогда не допускает ошибок. Абсолютно невиновного человека никто не вытащит из дома, чтобы бросить в тюрьму. А раз ты оказался здесь, значит, где-то сглупил, пожадничал или проявил неосмотрительность, и сейчас несешь за это ответственность. Поэтому не стоит задирать нос и считать себя лучше других.

   Мигель не нашел, что на это ответить. Доля истины в словах парня была. Что как не собственная глупость заставила его помочь Раулю? Ведь он прекрасно знал, что за ним гонится полиция. А наивность позволила ему, как ни в чем не бывало, разгуливать по городу, считая, что про него забыли. Что уж говорить: в том, что он оказался за решеткой, было некого винить, кроме него самого.

   - Как тебя зовут? - поинтересовался Чакки.

   - А тебе не все равно?

   - Разумеется, все равно. Я вижу тебя первый и последний раз в своей жизни, поэтому мне глубоко безразлично твое имя. Просто должен же я как-то к тебе обращаться. Но, если хочешь, я могу придумать тебе подходящее прозвище.

   - Меня зовут Мигель Бельмонте.

   - Ты местный, Мигель?

   - Нет. Я приехал из Солэдо.

   - Симпатичный городок, но уж больно вонючий.

   - А ты что, бывал в Солэдо? - удивился Мигель.

   - Ты не поверишь, если я расскажу, где мне доводилось бывать за время своих странствий. Я не планировал надолго задерживаться в Риволе. Этот город слишком большой, шумный и многолюдный. Я люблю тихие места, где можно почувствовать уединение.

   - Но ведь ты был вместе с той бандой, - заметил Мигель.

   - И что с того? Я примкнул к этим парням на время, в надежде разжиться легкими деньгами, чтобы купить себе билет. У меня даже был намечен маршрут, куда двинуться дальше. Но, как видишь, жизнь внесла свои коррективы. Теперь верховный суд департамента решит, куда мне предстоит отправиться дальше. И я сильно сомневаюсь, что мне понравится это место. А тебя что привело в столицу? Погоня за красивой жизнью?

   - Скорее за мечтой, - тихо сказал Мигель.

   - Да, мечта-а-а, - протянул Чакки, широко зевая. - Иногда мы и представить не можем, куда она нас заведет - на плаху или на пьедестал. А сейчас извини, Мигель, но мне необходимо вздремнуть. Эта ночь отняла у меня все силы.

   Следующий час они провели в тишине. Чакки тихо посапывал, лежа на грязном матрасе. Мигель сидел, прислонившись спиной к холодной каменной стене, и, глядя в пустоту, размышлял о том, что его ожидает.

   По мере того, как за окном светало, камеру наполняли рассеянные солнечные лучи, в которых кружился хоровод пылинок. Вместе со светом в помещение проникла и духота, вынуждавшая Мигеля время от времени подходить к раковине, чтобы смыть с лица липкий пот.

   Время близилось к полудню, когда толстая, некрасивая женщина в полицейской форме принесла им обед. Поставив поднос с едой прямо на грязный пол камеры, она вышла, не удостоив арестантов даже взглядом. Их дневной рацион включал в себя пару контейнеров с саморазогревающимися обедами и два высоких, запечатанных фольгой стаканчика.

   Чакки при виде еды оживился и, вскочив с матраса, направился к подносу. Взяв один из контейнеров, он запустил механизм разогрева и показал Мигелю, как это делается. Спустя несколько минут, они уже ели пластиковыми ложками бурую горячую кашицу.

   Еда оказалась не такой уж противной на вкус и чем-то напоминала гуляш из говядины. В стаканчиках была сладковатая минеральная смесь с апельсиновым вкусом, прекрасно утолявшая жажду и придававшая сил. Обед, конечно, так себе, но это было гораздо лучше того, что ожидал Мигель. Он почему-то был убежден, что в тюрьме дают только грязную воду и черствый хлеб.

   Опустошив свой лоток и запив съеденное минеральным напитком, Бельмонте почувствовал, что в желудке образовалась приятная тяжесть. Сразу захотелось прилечь и немного вздремнуть. Однако едва он устроился на своем матрасе, как решетка камеры с грохотом отворилась, и угрюмый полицейский велел ему собираться на допрос.

***

   В комнате для допросов было так накурено, что Мигель закашлялся. Сизый табачный дым клубился в воздухе, словно ядовитый туман, заставляя глаза слезиться. За столом из обшарпанного пластика сидел толстый, похожий на откормленную свинью человек в полицейской форме с блестящим от пота лицом и дымящейся сигаретой в руке. Он лениво ковырялся в планшете, лежащем перед ним на столе, периодически стряхивая пепел в заполненную до краев пепельницу.