Черил Фрэнклин - Инквизитор

— Значит, внутри меня ткань калонги?

— Никакая иная субстанция не способна эффективно удерживать реланин, а ваша биохимия адаптирована к состоянию, сравнительно совместимому с нашим. Постоянный контакт с нашими живыми кровяными клетками причинит вам определенные неудобства, но это лучше, чем смерть. Частота инъекций будет зависеть от внешних условий, но имплантант не слишком вам помешает. Разумеется, мы позаботимся о должном количестве реланина, чтобы поддерживать в вас состояние максимального комфорта.

— Благодарю, — буркнул Сквайр, неуверенный, следует ему выражать признательность или уныние. Он замечал стремление Укитана успокоить его и сожалел, что не может пойти ему навстречу.

— Так как у нас не хватает информации о действии на соли больших доз реланина, мы не можем предсказать длительный эффект. Химики-сувики и медицинские техники-абалуси уже обратились с просьбой обследовать вас, соли-лаи.

«Все-таки я мертв, — мрачно подумал Сквайр, — и ученым дюжины видов уже не терпится произвести вскрытие».

— Почему вы называете меня «соли-лаи».

— Потому что вы единственный почетный член Консорциума, принадлежащий к вашему виду. Мы удостоили вас этой чести как за ваш благородный поступок, так и за потенциал, который мы чувствуем в вас теперь.

— Но ведь я уже не совсем соли, не так ли, Укитан-лаи?

— Некоторые считают, что даже использование адаптатора делает всех членов Консорциума отчасти калонги.

— Разумеется, дело не в том, что я оказался дураком и пошел на бессмысленное самопожертвование. Вы обращаетесь ко мне подобным образом, так как я теперь частично калонги.

— Жизненная цель может быть достигнута кружным путем, соли-лаи, — отозвался Укитан, — но мы обсудим философские проблемы позже, когда вы как следует отдохнете. — Хотя ответ был уклончивым, пульс Укитана позволял расценить его как утвердительный.

Сквайр воспринял и сигнал пульса, и сопровождавшую его эмоцию, хотя едва ли мог определить источник информации.

— Я причиняю вам неудобства, Укитан-лаи.

Укитан выразил уважение студенту при помощи косвенного ответа, который он мог бы дать собеседнику калонги.

— Мы переведем вас в школу на Калонг-4. Вы продвинетесь в системе рангов Сессерды куда дальше, чем мы предсказывали ранее.

— Ваши предсказания относились к студенту-соли, который погиб в результате несчастного случая. Я уже не тот студент.

— Понимание и разум часто возрастают одновременно.

Сквайр впервые посетил Стромви в шестой год моей жизни и на третий год существования фермы Ходжа. Его кожа была смуглой, а кожа мистера Бирка, Джеффера и детей мистера Бирка — бледной. Иным способом я не отличала Сквайра от других соли. Для меня они все были на одно лицо, к тому же в детстве мне не нравились чужие.

Моя почтенная мать упрекала меня за нетерпимость, но я думаю, она тоже не слишком одобряла чужих. Она стала уважать Сквайра только после несчастного случая, превратившего его в нечто другое, чем обычный соли. Конечно, тогда он уже не был Сквайром, а стал называть себя Джейсом Слейдом.

Инквизитор-соли… О нем у меня остались горько-сладкие воспоминания. Мы узнали его, когда он вернулся на Стромви, хотя он и изменился с тех пор, как жил среди нас в юности. Его соплеменники воспринимали его как чужого. Он не пытался их разубедить, так как прибыл по другим причинам.

Мы, стромви, не препятствовали его маленькому обману, и я думаю, он был нам признателен, хотя не возражал, когда мы называли его прежним именем. Мы уважали его решение расстаться с прошлым, и я после стольких спанов даже не помню, каким именем он пользовался, когда первый раз был на Стромви, прежде чем стал Сквайром и Джейсом Слейдом.

Возможно, калонги сообщат мне его прежнее имя, когда прибудут сюда, так как они всегда знали о нем правду. Их ответ удовлетворит старуху стромви, которой все еще нравится воображать, будто ее память крепка. Ответ должен удовлетворить и прили, когда я передам им свои воспоминания о прошлом, потому что они ценят точность. Некоторые детали я помню так четко, что иногда задумываюсь, не попробовал ли Джейс на мне в моей молодости какой-нибудь причудливый метод Сессерды, чтобы заставить меня помнить или забыть.

Я не хочу делиться этими сомнениями с прили, чтобы не уменьшить их веру в меня, когда речь идет о самом важном. Прили, если пожелают, могут строить свои подозрения насчет Джейса, который, безусловно, сумеет защитить себя, если только еще жив. Я почему-то верю, что он выжил, хотя к этому времени реланин мог преобразить его до неузнаваемости.

Не ради Джейса я должна поведать о последней драме старой стромви. Он и его коллеги-калонги удовлетворены своей Правдой Сессерды. Возможно, я тоже осталась бы довольна этой Правдой, которую почитают все члены Консорциума. А может быть, Тори Дарси давным-давно заразила меня своими нецивилизованными сомнениями в совершенстве правосудия Консорциума. Я не позволю чужим историкам изобразить моего отца как злодея, каким могут описать его другие. Я обязана сообщить о деяниях, свидетелем которых я была, и о тех истинах, которые мой почтенный отец передал мне в свои последние спаны.

Мой отец любил Стромви больше всего на свете. Те, кто верит, будто он уничтожил один из миров Консорциума, ничего не понимают, и я готова спорить об этом даже с калонги. Мой почтенный отец был одаренным садоводом. Он понимал нужды замысловатой экологии нашей планеты и принял чрезвычайные меры, так как иного выхода не оставалось. Он ничего не уничтожил, кроме смертоносного урожая насмешливой пустой королевы.

Тагран бесстрастно наблюдал за вождем своего клана, ожидая ее приказов. Сегодня он ощущал тяжесть возраста, так как прошедшие спаны были весьма тяжелы. Тагран уставал, даже стоя на обычном месте рядом с вождем клана, хотя никогда не признался бы в подобной слабости. Усталость пробуждала в нем ностальгию.

Акрас была вождем клана, которому Тагран обязан повиноваться, даже если бы ему приказали лишить себя жизни, но он еще помнил то чувство любви, которую она внушала к себе в молодые годы. Смех Акрас стал горьким, когда ее отец пал от руки ее любовника. Мягкость сменилась твердостью, когда ее народ лишился своего могущества — и символического, и реального — благодаря измене того же любовника. Нежность утонула в мечтах о мщении тому, кого она некогда считала достойнейшим из великих.

Эта новая Акрас — суровая и мрачная женщина, чья коса серо-стального цвета свисала между выстриженными эмблемами мести, — использовала остатки своей привлекательности лишь ради необходимого притворства. Она не доверяла никому, кто хоть самую малость противоречил ей в чем-либо, касающемся ее целей: уничтожить Биркая — предателя-реа, убийцу и вора; вернуть крее'ва, звезду Реа и огромное судно-дом, которое реа пришлось покинуть; и восстановить честь клана, хотя в живых осталось едва ли две сотни воинов вместо бесстрашных легионов времен ее молодости. Акрас полностью посвятила себя мщению и ожидала того же от своего клана.