Сергей Сацук - Спецподразделение Чистки

Пласт минерала пролегает под семью небольшими скалами. Жена — это, надо полагать, сама станция, которая расположилась над пластом. Семь царей… Вот здесь сначала возникли трудности. Что это за цари такие? Кто или что могло вызвать такую ассоциацию в голове потерявшего рассудок человека? Я долго думал над этим и решил, что обслуживающий персонал станции.

— Но их было только шесть, — вставил я слово.

— С собакой семь, — поправил меня психолог. — Ведь нельзя же отрицать, что это животное имеет кое-какой разум. Итак, пять царей пали — это пять человек обслуживающего персонала. Один есть — это собака, которая жива и по сей день.

Вероятно, инженер каким-то образом знал, что собака останется жить. «…А другой еще не пришел, и когда придет, не долго ему быть». Здесь, скорее всего, инженер подразумевал себя.

— Что-то в этих словах не вяжется, — опять встрял я. — Куда это он тогда должен был прийти, не в рай ведь?

— Возможно, и в рай, — произнес психолог. — Но скорее эти строки не несут такой информации. Я же говорил, что инженера привлекли в Библии лишь некоторые совпадения. Но для нас останется тайной, как Вильям Грем воспринимал их сам.

Давайте теперь разберем последнее предложение. «…И зверь, который был и которого нет, есть восьмый, из числа семи, и пойдет в погибель». Зверь восьмый из числа семи — это определенно знак на то, что неизвестная форма жизни обладает каким-то разумом. Разумом не меньшим, чем у собаки, и не большим, чем у человека.

Психолог замолчал, и я не замедлил подать голос:

— Безусловно, интересные мысли. Но как в ваши измышления вписываются слова инженера, что ЭТО находится и в нем?

— Повторяю, мы не нашли никакого инородного тела ни в организме инженера, ни в капсуле. Вероятно, Вильям Грем имел в виду мучившие его в течение двух дней полета кошмары.

— А как же умер сам инженер? — задал вопрос лейтенант Терри. — Что говорит медицина?

— Вильям Грем повесился на собственном ремне, сразу же после записи послания. Мы обнаружили капсулу на пятый день полета.

— Вот и вся имеющаяся у нас информация, — вновь заговорил полковник. — План операции будет таким. Подразделение Чистки в полном составе грузится на боевой звездолет и выходит на орбиту планеты. Взвод лейтенанта Селия на десантном челноке высаживается на планету в районе станции. Сам челнок немедленно возвращается на корабль. Взвод производит быструю разведку. Цель — попытаться обнаружить следящую аппаратуру погибшего пять лет назад подразделения и доставить материал на корабль. Если удастся найти останки кого-нибудь из погибших, тоже хорошо. Упакуете их в изоляционную капсулу и возьмете с собой. Время разведки — два часа. После этого вас на месте высадки вновь подберет челнок. Вопросы есть?

— А почему не допускается возможность противостояния нам какой-нибудь иной высокоразвитой цивилизации? — поинтересовался я.

— На орбите планеты не было зарегистрировано никаких неопознанных летающих объектов, — ответил полковник.

— Оружие? — спросил я.

— Выбор за вами, лейтенант. — Полковник мельком взглянул на психолога.

— Но я бы посоветовал не брать для разведки слишком тяжелое вооружение.

Еще вопросы есть? — Все молчали, и полковник повернулся к психологу. — Вы хотите что-нибудь добавить?

— Пожалуй, нет, — ответил он.

— Ну тогда на этом закончим, — произнес полковник, обращаясь ко всем в зале. — Вылет через три часа.

Планета класса «2А» системы КТ.01.4. «В живую» она была более привлекательна. Ее серость, казалось, диктовалась веянием некой галактической моды, а редкие зеленые островки прекрасно дополняли элегантность строгого «наряда».

Я сам сидел за управлением десантного челнока. И я не спешил… Одно дело увидеть вид планеты на экранах монитора, сидя в уютном кресле оперативного зала, и совсем другое ощутить ее таинственность воочию. Это запоминается.

Конечно, сейчас «2А» системы КТ.01.4 почти обыденная планета, но тогда было нечто в ее облике настолько загадочное и величественное, что невольно хотелось поклониться ей, как какому-нибудь могущественному божеству. Хотя, может быть, это мне только казалось В свете тех необъяснимых смертей обслуживающего персонала станции и посланного спецподразделения.

Что мне не нравилось в предстоящей разведке, так это собака. Я совсем не хотел, чтобы какое-то существо, имевшее непосредственный контакт с неизвестной тварью, находилось рядом. Никто не может знать, какой фортель захочет вдруг выкинуть этот старый пес. Но психолог с полковником настояли. Нет, конечно, они имели на это право, но все же это моя разведка, и распоряжаться здесь должен был только я!

Челнок уже входил в плотные слои атмосферы. Я немного притормозил и замедлил падение. Тихо было в челноке. Не нравилось мне это. Ребята были слишком напряжены перед разведкой. Не особо заботясь о своей репутации, я включил внутренний селектор и запел известную когда-то, но уже забытую песню.

Ту самую, которая имела грандиозный успех в дни нашей вербовки. Не знаю почему, но я совсем не забыл слова.

— …Звезды светят очень ярко, манят нас своей красой. Хороша Земля-старушка — новый мир совсем другой…

Я только начал петь, а ребята уже подхватили дружным хором. Простецкие стихи, незамысловатая мелодия… Вероятно, это нас и привлекало в старой песне.

Да, она была популярна пять лет назад, когда нас завербовали и когда было объявлено о записи десяти тысяч первых колонистов. С тех пор о далеких мирах пелось много и почти везде. Но нам, оторванным от внешнего мира на пять лет, запала в душу именно эта, уже забытая на Земле мелодия.

— …Мы найдем себе планету и построим себе дом. Только там не будет этих, очень милых сердцу, зон…

Я улыбнулся. Эти строки понимались по-разному — и шутливо, и ностальгически. Изоляционные радиоактивные зоны… Нет, лично я бы не стал скучать по ним. Слава Богу, что атомная энергетика прекратила свое развитие, а то непонятно, чем бы все это закончилось.

Я пел, а ребята дружно вторили мне. И атмосфера в челноке разительно изменилась. Мы все нашли в себе что-то общее, мы стали одной командой. Мы — оторванный от настоящего осколок своего поколения.

Челнок вышел из плотных слоев атмосферы, и под нами открылась панорама огромной серой пустыни. Песня закончилась, и я не сомневался, что сейчас все ребята смотрят на свою первую планету. Интересно, о чем они думали в тот момент. Каждый о своем, наверное. Но никто — о смерти.

Я вел челнок над безжизненной пустыней. Скоро должен был показаться небольшой лес — километра на три в поперечнике, а за ним скалы и станция. Я снизился к самой поверхности планеты.