Дэниел Моран - Изумрудные глаза

Похудел, однако подтянуть кожу не удосужился, вот почему и брыльца висят, и щеки ввалились внутрь, и лоб изборожден морщинами. Правда, на этот раз, отметил Карл, он выглядел немного бледнее, чем обычно, однако утверждать, что так оно и есть, он не стал бы.

Советник никогда не позволял себе каким-либо образом напомнить о случившемся пятнадцать лет назад инциденте в небоскребе ООН, но с тех пор всегда, разговаривая с первым телепатом, он проявлял повышенную бдительность.

– Добрый день, советник.

Джеррил улыбнулся привычной для политика улыбкой. Четыре десятилетия ему приходилось совершенствовать это искусство, в конце концов он добился в нем выдающихся результатов. То есть это была одна и та же улыбка по любому поводу и без всякого повода. Желающий мог взять линейку и измерить расстояние между кончиками губ – каждый раз оно сходилось бы до миллиметра.

– Здравствуй, Карл. Поздравляю с принятием дополнений к поправке.

– Спасибо, сэр. Чем могу помочь? Советник начал запросто, с некоторой даже игривостью:

– Я не думаю, что в этом деле от тебя что-то зависело, хотя, может, ты тоже приложил к этому руки. Я знаю, кто более других старался протолкнуть проект. Это Малко Калхари. Не думай, что его усилия действительно могли решить исход дела. Результат голосования был предрешен в тот момент, когда Генеральный секретарь ясно обозначил свою позицию. Удивляет другое – огромный пе­ревес. У вас, оказывается, очень много друзей.

Пауза, во время которой советник задумчиво изучал Карла.

– И Генеральный секретарь, и я – мы оба верим, что ты вел себя достойно и полностью контролировал свои поступки. Особенно во время голосования. С другой стороны, меня берут сомнения, в полной ли мере участники сессии отдавали себе отчет, насколько ты опасен и непредсказуем. Должен признаться, какая-то неясная и очень смутная догадка беспокоит меня.

– К сожалению, я даже не задумывался об этом, – вежливо ответил Карл. – Я вовсе не собираюсь немедленно обрывать связь с руководством Миротворческих сил...

– И не пытайся! – с неожиданной яростью прошептал Карсон. Брыльца на лице дернулись, в глазах промелькнуло что-то старческое и безумное. – Запомни, ничего не изменилось. Ничегошеньки!!

Изображение исчезло, следом погас и светящийся изнутри куб.

Карл сцепил руки и напряженно положил их на столешницу. Сердце отчаянно забилось, голове стало жарко. Гнев ударил в голову. Ему пришлось достаточно долго посидеть в тишине, чтобы справиться с нахлынувшей ненавистью.

Запыхавшись, Элли подбежала к Джохану. Всего несколько дней назад в ней открылся дар, и теперь она без конца пользовалась им.

Джонни, где Карл и Дженни? Они собирались вечером вернуться сюда.

Джохан отрицательно покачал головой.

Не знаю. Сейчас попытаюсь...

Вдруг он выпрямился, вскинул голову и застыл так в нелепой позе. Элли мгновенно догадалась – что-то произошло – и машинально попыталась мысленно позвать его. Но тут же вскрикнула неестественно высоким пронзительным голосочком и, потеряв сознание, упала на траву.

Карл Кастанаверас даже не догадывался, какую боль причинила его собратьям охватившая его во время разговора с Карсоном вспышка гнева. Ярость перекатывалась в душе, давила мысли, точнее выдавливала их и сеяла злобу, ненависть. Эти чувства волнами долетали и до Комплекса Чандлера, расположенного в южной части Манхэттена.

Стол, на котором он держал сцепленные в захвате руки, неожиданно заходил ходуном. Вибрация оказалась очень сильной, однако Карл вовсе не замечал ее.

На его красивом лице не дернулась ни одна жилочка, он выглядел вполне безмятежно.

Этим вечером Малко, Дженни и Карл решили вернуться домой на аэрокаре и угодили в час пик.

Почти полчаса они простояли на автостоянке возле небоскреба Кауфмана, не в силах выехать на проезжую часть. Путь преграждали притиснувшиеся друг к другу аэрокары. Затем долго маялись в пробке, образовавшейся на выезде на шоссе, ведущее за город. Все это время Малко вглядывался в экран, на котором то и дело мелькали сообщения транспортной полиции, предупреждавшей о заторах и о возможных маршрутах объездов то и дело возникающих пробок. Наземный уровень машины забили напрочь, движение с двенадцатиполосного шоссе было перенацелено на Сорок вторую улицу. На пяти подземных уровнях, предназначенных для автомобильного движения, положение складывалось немногим лучше. Транспортная полиция предлагала пользоваться другими уровнями.

И все равно поток машин двигался не быстрее пе­шеходов.

Так, метр за метром они добрались до надземных уровней, сеть которых была менее забита. Малко, выругавшись, передал управление аэрокаром автомату. Тут же на панели высветилась надпись «AUTO», рулевое колесо на миг замерло, затем начало вращаться само по себе. Автопилот, подчинявшийся указаниям системы, управлявшей движением на шоссе, конечно, выберет не самый короткий маршрут – по земле куда быстрее, – но что оставалось делать? Надо же каким-то образом преодолеть четыре километра, отделявшие небоскреб Кауфмана от Комплекса Чандлера. Малко с недовольным выражением на лице откинулся к спинке сиденья, сложил руки на груди. Его старенький «кадиллак» модели сорок седьмого года скоро вполз на один из самых верхних уровней, здесь дело пошло веселее, если не считать, что при подъезде к дому им снова придется перебираться на один из наземных уровней.

Карл, прикорнувший на заднем сиденье, чуть похрапывал во сне. Дженни устроилась впереди, рядом с Кал-хари. Ее кожаный пиджак слегка поблескивал в полумраке салона. Она подняла воротник, а руки засунула поглубже в карманы. Глаза девушки были устремлены на что-то несуществующее, может и на забитое машинами шоссе. Малко, освободившись от хлопот, связанных с вождением, наконец расслабился, с хрустом потянулся. Он нажал кнопку, сиденье задвигалось, чтобы поудобнее распределить вес. Когда спинка замерла так, что ему стал виден профиль Дженни, он отпустил кнопку.

– Ущипнул? – поинтересовался он.

– Два раза.

Малко потянулся к девушке и убрал прядь черных волос, закрывавших ее лицо. Она вздрогнула, однако не отодвинулась.

– Прости и еще раз прости.

Зная, что это бесполезно, он все же попытался успокоить девушку, отыскать какой-нибудь смысл, ради которого стоило стерпеть приставания этого бабника.

– Я предупреждал его, чтобы не давал воли рукам. К сожалению, некоторые полагают, что им все дозволено. Сандоваль – латинос, они жить без этого не могут.

– Он все знает, – прошептала девушка.

– Ты о чем?