Валентин Февраль - Шиш вам, а не Землю!

— Развели тут антимонии, понимаешь, — не мог успокоиться секретный агент с тех самых пор, как его грубо втолкнули в грузовик и повезли в неизвестном направлении.

Дюзы, те, что снизу поддерживали грузовик в метре от земли и те, что располагались сзади и толкали его же вперед, с воем и скрежетанием выбрасывали из себя центнеры воздуха и грузовик, хотя и не быстро, но полз вперед, последовательно отвоевывая у пустыни километр за километром.

Они ехали часа три, пока не остановились возле внушительного трехэтажного строения, сложенного из увесистых каменных глыб.

— Это и есть ваша говенная Бараклида? — желчно поинтересовался Придуркин, но ему никто не ответил. — Эй, хозяин, принимай товар! — распорядился разведчик, до конца решивший оставаться хозяином положения.

Пока все выглядело безобидно и презабавно. Единственное, что не нравилось Кондратию при существующем раскладе. Так это хмурые и неприветливые лица охранников, которые стояли под стенами зловещего здания и по всей видимости охраняли покой и сон узников.

На взгляд Кондратия, обслуживающий персонал известной во всей фэтской системе фирмы мог бы быть и поприветливее.

Так он прямо и сказал всем этим придуркам в камуфляжной форме. За что ему едва не выбили зубы. Но уворачиванием от дубинок стражников Бараклиды сегодняшние приключения Кондратия не закончились. Едва его провели по узким и обшарпанным коридорам тюрьмы и бросили в душную и вонючую камеру размером восемь на двенадцать квадратных фомальдегауских муслонов и он по достоинству оценил всю по спартански незатейливую обстановку нового обиталища — две трехярусные кровати, грубо отлитый стол из нешлифованной пластмассы, да вонючая параша в углу — только он все это рассмотрел, как с верхнего яруса одной из коек спрыгнул резвый малый с кастетом на пальцах и с перекошенным хронической формой мизантропии лицом.

Этот малый времени даром не тратил. И пока Кондратий удивленно разглядывал его, надумал заехать сотоварищу по камере кастетом по физии, но малость промахнулся. И тогда малый истошно завизжал, что он в этой камере главный после директора тюрьмы и потому все должны беспрекословно подчиняться ему.

Кондратий успокоился. Он то уж совсем было думал, что встретился с чокнутым. Но этот субьект был всего лишь одним из целой армии зараженных бациллой властолюбия.

Тем не менее. Обследовав визуально еще раз внутренность помещения и не обнаружив в нем хоть каких-нибудь существенных признаков власти этого харизматического донельзя субъекта, Кондратий позволил себе усомниться в объективности слов сокамерника, товарища, так сказать, по несчастью. А оттого решил себя вести пока нейтрально, не вступая ни в какие переговоры с провокатором.

Между тем экзальтированный до крайности экстраверт, каковым без сомнения возомнил себя зам директора по камере не на шутку огорченный несговорчивостью новенького, одним махом запрыгнул на стол, сменил кастет на нож и принялся размахивать этим ножом в опасной близости от кондратьевской горлянки.

Вел себя стервец, конечно, по свински. И, возможно. В соответствующих кругах сошел бы за обояшку. Но на взгляд суперагента, каковым без сомнения являлся Кондратий, не должен вести себя так добропорядочный зек, воспитанный к тому же судом и охраной.

Он так прямо и сказал об этом казематному горемыке и коллеге по камерной пайке.

После чего тот неожиданно успокоился, слез со стола на скамейку и сказал человеческим голосом: -

Спорим, я знаю, как смыться из этой клоподавильни?

Со стороны нервного субьекта попавшего в сокамерники к Кондратию это был хоть какой-то конструктивизм. Но Придуркин пока не собирался влазить в новые неприятности.

— Извини, приятель, — вздохнул Кондратий, — но лично мне здесь нравится. И я пока не собираюсь тикать отсюда. С меня на сегодня хватит стрельбы и погони. Все это у меня вот уже где стоит, — чирканул он пальцем себе по горлу. — Пожалуй, я лучше отдохну малость, а там видно будет. — Кондратий оглянулся на дверь. За которой раздавались гулкие шаги охранника. — Во всяком случае, мне необходимо какое-то время, чтобы собраться с мыслями, — закончил свою тираду Кондратий, пытаясь сообразить, что он сам имеет в виду под своей последней фразой и имеет ли в виду что-нибудь вообще.

Но сокамерник обиделся. Насупившись, он спрятал нож в рукав и отошел в дальний уголок. Паучьим выжидательным взглядом он принялся наблюдать за Кондратием.

А Кондратий, выбрав себе поудобнее шконку, взбил перину и прилег немножечко вздремнуть, притушив торшер.

В отяжелевшей голове суперагента вертелась одна и та же мысль. Но — какая, было уже неважно.

Возможно этой мыслью было желание Кондратия во чтобы то ни стало стать героем КГР! Или сбежать из Бараклиды и прославить себя этим в фэтской системе. А может…

…«Скользкий» агонизировал. Заваренная чешуйчатниками дыра в правом боку, а перед этим ими же проделанная, плохо затягивалась. Другое место, тоже вырезанное лазером, саднило и побаливало. Но постепенно, медленно и неотвратимо обе дыры самоустранялись.

Не секрет, корабль Загибина был так сконструирован, что являлся как бы живым организмом. И потому восстановление его частей проходило по принципу регенерации биоструктур. Хотя, конечно, несколько иным способом. Другими словами, по специальным микротрубочкам — своеобразным венам и капиллярам — особый жидкий состав поступал в любой, даже самый отдаленный уголок корабля и там, изливаясь наружу, застывал, вытесняя разрушенную ткань и заменяя ее новой, правильно структурированной.

Основой для постоения, матрицей корабля служила его голограмма, объемный рисуноу со всеми деталями — своеобразное биополе «Скользкого».

Этот голографический двойник «Скользкого» всегда был при нем и проецировался изнутри корабля посредством невидимого, всепронизывающего излучения специальной проекционной, самокорректирующейся установкой.

Да, корабль, как и все живое, мог ощущать боль. И пока всепроникающий и вездесущий Комп не устранял существующую неисправность, «Скользкий Гром» испытывал нешуточный дискомфорт — он страдал.

Вот и сейчас — тоже. Но это страдание, как и должно происходить по логике вещей, являлось залогом выздоровления.

Уничтожить «Скользкий» можно было только отключив или разрушив какой-то один из его важнейших узлов. И такими узлами являлись: голографический проектор и его автономный источник питания; венозно-капилярная сеть; резервуары с жидкой материей и кое что другое, то, о чем подробно рассказано в технической документации корабля Кулибиным-Загибиным.