Наталья Шегало - Меньше, чем смерть
– У вас всегда такой несносный характер, или вы приберегли все самое лучшее исключительно для меня? – раздраженно спросил он.
– Лучшее средство избавиться от меня вместе с моим характером – это как можно скорее начать переговоры.
– Меня утомляет повторять для вас то, что уже было сказано. Но в силу вашего крайнего упрямства я повторю: переговоры начнутся в тот момент, который будет выгоден прежде всего мне. К тому же, теперь, когда сын вашего дорогого Магистра вне моей досягаемости, вы можете быть спокойны.
Наверное, ее растерянность выглядела довольно смешно, потому что искаженное досадой лицо лорда Тонатоса неожиданно разгладилось и на нем проступило выражение любопытства, переходящее в умиление. Сове требовалось определенное время, чтобы привести собственную физиономию в соответствие с переговорным процессом, но за это время она выдала себя с головой. Он раздумал уходить и снова опустился на скамейку.
– Итак, вы полагали, что мне не положено знать, кого именно я захватываю в заложники?
Отпираться было бесполезно.
– Я не вижу логики в том, что вы его отпустили по моему выбору.
– Логики вы не видите в силу политической наивности. – Заметив резкий взмах ее бровей, он уже от души расхохотался: – Но ведь это правда! Не злитесь! Ваш выбор был как нельзя кстати. Я не ожидал от вас подобной сообразительности, полагая, что вы полчаса будете ползать пальцем по списку и выискивать больных, немощных и убогих. Скажу больше: если бы сын вашего Магистра не попал в первую десятку, я бы запихал его в ваш корабль одиннадцатым.
– Зачем вы его отпустили?
– Затем, что теперь, когда он и еще несколько известных вам людей в безопасности, я получаю мощнейший инструмент давления на правительство Федерации и на вашего Магистра в частности. Представьте себе огласку! Первыми освобожденными заложниками оказались важные чины с министерскими портфелями. Кто поверит в случайность такого выбора? Особенно если остальные заложники, простые пассажиры, например, погибнут? Политическая репутация власти стоит очень дорого. Гораздо дороже, чем те уступки, которые я потребую для Тонатоса. Что же касается сына вашего Магистра… Ну, это, скорее, был жест моей доброй воли. Дружеская весточка руководителю Ордена. Я полагаю, Магистр не столь наивен, как вы, иначе он не дожил бы до своего поста. Теперь во вражеском стане у меня есть один, пусть вынужденный, но союзник, которому я оказал услугу в личном деле. К тому же, чем дольше я буду откладывать начало переговоров, тем дольше вашему начальству придется скрывать эту информацию от вашей демократической общественности. Тем нежелательнее может оказаться обнародование списка освобожденных накануне международного форума.
– И кто в этом списке? – Вопрос вырвался раньше, чем она успела его обдумать.
Он замер. Потом пытливо прошелся взглядом по ее лицу и зашелся во втором приступе смеха.
– Нет, я все-таки вас переоценил.
Чтобы заставить себя не концентрироваться на собственной глупости, Сова мысленно попыталась подсчитать, какое давление она сейчас развивает между верхней и нижней челюстью.
– Вы внимательно прочитали первые десять имен списка?
Сова решила, что челюсти лучше не разжимать, а то при ответе она рискует откусить себе язык, и промолчала.
– Ну, так я попытаюсь по мере моих сил ликвидировать вашу политическую безграмотность. Видите ли, в списке фамилии заложников были выстроены по степени их значимости. Трое министров федерального правительства: два портфельных, один – так себе; начальник Комитета по социальной политике; председатель правления Федерального банка инвестиций; исполнительный комитет вашей родины в составе трех первых своих лиц. Ну и тому подобные персоны. Женщины, дети, собаки и кошки – в конце списка. Этот рейс шел с Земли на Шекату. Сын вашего Магистра оказался в замечательной компании. Если бы мне на заре моей карьеры обеспечили такую завидную возможность свести короткое знакомство с первыми людьми Федерации, вполне возможно, я не подался бы в контрабандисты. В любом случае, Ястри Ритор должен быть мне благодарен за столь полезные связи.
– А если бы я стала выбирать?
– Ну, если только для собственного развлечения. Но на корабле улетели бы только те, кого предварительно отобрал я сам.
Сова чувствовала себя глубоко и по-детски обиженной. Злясь на себя еще больше, чем на него, она спросила:
– Зачем же было предлагать выбор, которого все равно не было?
Он уже поднялся со скамейки, собираясь уходить. Вечернее солнце светило ему в спину, покрывая скулы багровым отсветом.
– Зачем? – переспросил он. – Из вежливости. Высшее искусство демократии – предлагать выбор, которого заведомо нет. Разве вы до сих пор этого не заметили?
Больше всего ей хотелось остаться в одиночестве, залезть под одеяло, заснуть и спать как можно дольше, потому что во сне не испытываешь этого жгучего, испепеляющего чувства стыда от собственной глупости. То, что Магистр ее не похвалит, она знала и до сеанса связи. Но она ошиблась – он не позволил себе ни слова упрека. Он все понимал: что у нее нет ни опыта, ни выбора, ни права требовать, ни возможности отказаться. Но его снисходительная терпимость была в сто раз хуже выговора. Она лишь подчеркивала непрофессионализм Совы. Что тут, мол, поделаешь? Необстрелянный солдат растерялся на поле боя и проиграл сражение. Но от него и не ждали большего. Что с него взять?
Удар пришелся по самому больному месту Совы – по самолюбию. Мало ей было унижения от лорда Тонатоса? Сова вспылила, а Командор просто отказался передавать все, что она наговорила, сработав живым буфером между нею и Магистром. Пусть она ничего не могла изменить, пусть ни на что не влияла – все равно ее вытащили бы на арену, и десять заложников, выбранных лордом Тонатоса, все равно улетели бы отсюда на ее корабле. Но она рисковала жизнью ради освобождения людей и могла бы, по крайней мере, рассчитывать на благодарность за свой страх, за потраченные нервы, за порезанное плечо и за бессонницу, терзающую ее после сегодняшнего очень нелегкого дня. Десять освобожденных заложников должны были стать ее пусть небольшой, но все же удачей. А стали очередным провалом, за который не то что благодарности – даже утешения по уставу было не положено.
Оказаться неопытной девочкой в играх профессионалов было обидно до слез. А она уж вообразила, будто способна что-то решать. Ее, словно дрессированную цирковую собачку, выпустили на арену, поманив призовым кусочком сахара, и самое поганое, что не было в этом никакого иного смысла, кроме удовлетворения любопытства правителя Тонатоса и развлечения его подданных. Кусочек сахара – и тот оказался фальшивым. Сова зашипела и попыталась спрятать голову под подушку. Черт, черт, черт!