Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Март ходил по ярмарке и возвращался каждый вечер с новостями, которые укладывал передо мной, как торговец раскладывает товар: вот это свежее, вот это залежалое, вот это – смотри, но брать не советую.

На четвёртый день он сказал:

– Делегация Гильдии собирается уезжать.

– Хельм тоже?

– Хельм уехал позавчера, тихо, без объявлений. Дайн задержится ещё на несколько дней – у него тут торговые связи, использует повод для переговоров. Рост всё ещё здесь.

– Зачем?

– Не знаю. Он не торгует. Встречается с кем-то, но с кем именно – мой источник не знает.

Рост, который остаётся в городе после официального проигрыша делегации и встречается с неустановленными людьми. Это могло быть безобидно. Могло – нет.

– Следите за ним? – спросил я.

– Краем глаза. Он меня не знает в лицо, – ответил Март. – Но близко я не подхожу: у него дар, а у меня нет.

– Правильно. Не подходите.

Я думал об этом вечером. Рост был эмоциональным, но не глупым. Оставаться в городе после проигрыша без видимой причины – либо это личная инициатива, либо его кто-то попросил. Хельм бы не попросил: Хельм ушёл бы полностью, чтобы перегруппироваться. Дайн? Возможно. Или – кто-то третий, кого я не видел.

Я записал в свой рабочий лист: «Рост. Контакты неизвестны. Держать в поле зрения».

Потом написал ниже: «Мор».

И обвёл оба слова одним кругом.

Крейн прислала записку на шестой день.

«Совет провёл закрытое заседание. Хельм представил результаты поездки как частичный успех: статья 14 применена, но юрисдикция Гильдии над эфиритом ограничена, а не ликвидирована. По его позиции, коронные инспекции – это де-факто признание Гильдией стратегического статуса ресурса, а значит, прецедент в пользу Кодекса. Рост остался в меньшинстве, требовал жёстких мер. Дайн воздержался. Итог: официального решения о новых действиях нет, но и официальной капитуляции – тоже. Хельм дал Гильдии выход с сохранением лица. Он это умеет».

Я перечитал дважды.

Хельм был опасен именно этим. Он проиграл раунд и немедленно переименовал его в ничью – с объяснением, которое давало Совету возможность не чувствовать себя побеждёнными. Через год, когда придёт время продлевать лицензию или пересматривать регламент инспекций, этот «прецедент» всплывёт снова.

Но это было через год. Сейчас – три недели до обоза с пушкой.

Олаф за эти три недели вёл себя как человек в незнакомом лесу: спокойно, внимательно, без лишних движений. Каждый день утром он обходил гостевое крыло, узнавал у слуг, не менялся ли состав охраны, уточнял расписание смен. Он делал это без суеты, как привычную работу.

Однажды вечером я спросил:

– Вы в столице раньше бывали?

– Один раз. Давно. – Он помолчал. – С наёмным отрядом. Мы охраняли обоз. Не вошли в город, встали лагерем у южных ворот. Я тогда видел стены только снаружи.

– Нравится?

Он посмотрел в окно.

– Нет. Слишком много людей, которых не знаешь. В баронстве – я знаю каждого. Здесь каждый второй может быть чьим-то человеком.

– В баронстве тоже может быть чьим-то человеком. Рогер был.

– В баронстве я заметил бы быстрее.

Это было честно. Олаф в городе работал на незнакомой территории и знал об этом.

– Ещё десять дней, – сказал я. – Потом обоз.

– Десять дней, – повторил Олаф. – Терпеливый человек.

– Вы терпеливый?

– Я терпеливый, когда понимаю, ради чего жду. – Он отошёл от окна. – А вы?

– Я считаю шестерни для противооткатного механизма. Это помогает.

Олаф хмыкнул. Это была его форма одобрения.

На десятый день Рост уехал.

Март сообщил об этом буднично, между новостью о ценах на зерно и рассказом о купце из северных провинций, который спрашивал об аркебузах.

– Уехал рано утром. Один, без слуг, верхом. Направление – западный тракт.

Западный тракт шёл в сторону герцогства Мор.

Я не стал делать немедленных выводов. Одно совпадение – не факт. Но записал: «Рост. Западный тракт. Дата».

– Кто-нибудь выехал следом? – спросил я.

– Не заметно. – Март пожал плечами. – Он не прощался. Просто исчез.

Люди, которые уходят не прощаясь, обычно либо очень осторожны, либо очень торопятся. Рост не производил впечатления осторожного человека.

Обоз пришёл на шестнадцатый день – на три дня раньше, чем я рассчитывал.

Олаф получил записку от гонца утром и молча положил её мне на стол. Я прочитал. Бурт писал коротко, что умел: «Выехали быстрее. Перевал прошли без проблем. Встречай у южных ворот после полудня».

Я встретил их у ворот сам, с Олафом.

Обоз состоял из двух телег. На первой были ящики с порохом, ядрами и принадлежностями – упакованные в мешковину, перевязанные верёвкой, без каких-либо опознавательных знаков. На второй, под тяжёлым парусиновым пологом, лежал разобранный лафет и ствол в деревянном кожухе.

Бурт слез с козел первой телеги и пожал мне руку с той крепостью, которая говорила больше, чем слова.

– Целые?

– Целые. – Он оглянулся на телеги. – Ствол обернули вощёной кожей от сырости. Лафет проверил перед выездом, всё ровно.

Рядом с ним стоял Серт – невысокий мужчина лет пятидесяти с широкими ладонями и привычкой смотреть на всё прищурившись, как будто оценивая форму и вес. Бывший мастер колоколов. Он поклонился, но без лишней угодливости: поклон человека, который уважает, но не прогибается.

– Дорога нормальная? – спросил я.

– На перевале дождь. – Бурт пожал плечами. – Серт проверял ствол каждый вечер. Говорит, порядок.

– Порядок, – подтвердил Серт.

– Где разместимся? – спросил Бурт.

– Берт выделил склад у западного крыла. Там и поставим телеги. Охрана дворцовая, круглые сутки.

Бурт кивнул. Это его устраивало.

Мы прошли через ворота. Олаф шёл рядом с Буртом, и я заметил, как они обменялись несколькими тихими словами – тот разговор ветеранов, который не требует вступлений и не требует много слов. Олаф что-то объяснял про улицы; Бурт слушал и кивал.

Серт шёл чуть позади и смотрел по сторонам с видом мастера, который оценивает чужую работу: как сделаны мостовые, как устроены крепления уличных фонарей, какой камень использован в кладке стен.

– Хорошие стены, – произнёс он почти для себя.

– Старые, – сказал я.