Майкл Сканлон - Сошествие ангелов

Четверка выбежала из спален, не считаясь с тем, что магистр Рамиил накажет их за то, что они пропустили уроки стрельбы и упражнений с мечом. Радость увидеть брата Амадиса в стенах Альдурука затмевала мелкие нестыковки с расписанием.

Другие также слышали трубача, хотя то, как звук доходил до крепости, ведь его источник находился высоко в башне, было загадкой для Захариила. Друзья оруженосцы спешили за ним, и даже некоторые младшие рыцари пробивались к большим воротам в сердце крепости, желая быть первыми, кто поприветствует брата Амадиса с возвращением.

Захариил обнаружил, что опять состязается с Немиилом, его кузен оторвался немного вперед, и теперь улыбался улыбкой триумфатора. Аттий был позади него, и Илиаф плелся позади их небольшой группы.

Коридоры вились вокруг великих предвратных башен-бастионов, каменные спирали шли вровень с амбразурами, спускающимися до земли. Собралась большая толпа, но тем не менее они не могли прорваться вперед, быстро набирающее силу эхо поднималось из темноты внизу.

Могущественные цепи сильно завибрировали, и пыль спала с тяжелых лебедок, шкивов и противовесов, они пришли в движение, чтобы открыть колоссальные Мемориальные Ворота Альдурука. Массивные двери из темной древесины и бронзы распахнулись на смазанных жиром петлях, железных колесах и опорах, поддерживающих их, когда они открывались.

Яркий свет безжизненного серого неба упал на камни эспланады, распространился на ожидающих людей, и осветляя мрачный интерьер монастыря крепости. Пыль кружилась, будто мерцающие бриллианты, танцуя в воздухе, открытие врат поднимало их отовсюду.

Захариил прижмурился, чтобы увидеть брата Амадиса, но вне прямоугольника слепящего света в дверях, он не мог видеть ничто, кроме темного пятна отдаленного леса. Товарищи оруженосцы, столпившиеся около него, также старались разглядеть хоть что-то, но Захариил и его братья держали свои позиции со смесью силы и неприкрытой жестокости.

Наконец все немного прояснилось, и Захариил увидел движение у ворот, расплывчатый силуэт всадника, медленно бредущего в крепость. Когда его глаза привыкли к яркому свету неба, сердце Захариила подпрыгнуло, безошибочно узнав черты брата Амадиса.

Как только он обрадовался возвращению своего героя, его посетило внезапное предчувствие, будто что-то было неладно.

Амадис старался держаться прямо из последних сил, его балахон был пропитан липкой кровью, а левая рука безвольно висела сбоку, очевидно, переломанная.

Его лицо было бледно и бескровно, а щетина практически стала бородой, укрывающей его лицо темными волосами. Не удалось уйти целому и его дестриеру: несколько глубоких борозд виднелось на его груди и боках, целые куски гривы были оторваны. Хвост напрочь отсутствовал, а несколько рваных ран на огузке говорили об отчаянном побеге от чего-то ужасного.

Глаза Амадиса говорили о невообразимой боли и решительности, его голова болталась по сторонам, будто он что-то искал.

Рыцари помчались вперед, чтобы помочь побежденному герою и снять его с седла. Их движения нарушили любое подобие порядка, и гул голосов возник при виде ужасно израненного воина.

Масса тел понесла Захариила вперед, и он добровольно сдался потоку толпы.

– Разойдитесь! – крикнул мощный старческий голос. – Дайте ему немного чертова места!

Захариил видел, как Лорд Сайфер шагал сквозь массы, разрезая их силой личности и авторитета, и бросился в сторону, чтобы последовать следом за ним. В течение нескольких секунд, он оставил своих товарищей и уже стоял подле брата Амадиса с Лордом Сайфером, преклонившего колени возле раненого человека.

Амадис старался что-то сказать, но кровавая пена выступала на его губах, пузырясь из пробитых легких.

– Не разговаривай, – сказал Лорд Сайфер. – Ты только делаешь себе больнее.

– Нет … – булькал Амадис – … должен говорить.

– Хорошо, парень. Ты желаешь попрощаться?

Амадис кивнул, и хотя Захариил был испуган словами Лорда Сайфера о том, что Амадис умирает, он уже видел достаточно ран, чтобы знать, что эти были смертельными.

Амадис опять кивнул, и Захарил увидел, что кровь в животе рыцаря была влажной и продолжала течь, плоть была порвана, внутри виднелся кишечник, который он придерживал рукой, безуспешно пытаясь удержать его в теле.

Свободной рукой, Амадис схватился за ствол пистолета и с мукой достал его из кожаной кобуры.

– Захариил, – сказал Амадис.

Лорд Сайфер взглянул и увидел мальчика, и быстро позвал его встать на колени возле умирающего рыцаря.

– Быстрее, парень, и слушай внимательно, не многие могут услышать последние слова рыцаря. Те, кто слушает их прощание, имеют обязанность перед мертвым. Это традиция.

Захариил кивнул, смотря на умирающего Амадиса, а он протягивал ему пистолет.

– Возьми его, Захариил, – сказал Амадис, его лицо исказила гримаса боли и слабости, поскольку смерть постепенно приближалась. – Он твой. Я хочу, чтобы он был у тебя.

– Я не могу, – сказал Захариил, в уголках его глаз начали собираться слезы.

– Ты должен, мою последнюю волю я вручаю тебе, – задыхался Амадис. – Это мое наследство для тебя. Вспомни меня, когда будешь стрелять из него. Помни то, чему я тебя учил.

– Я буду, – пообещал Захариил, беря окровавленное оружие у Амадиса. Он был тяжелым для его руки, тяжелей, чем могло быть простое соединение метала и дерева. Он нес в себе вес ответственности, обязательства перед благородным воином, который лежал сейчас перед ним.

– Это отличное оружие … до сих пор меня не подводило, – кашлял Амадис. – И не думаю, что это когда-либо случится, а?

– Нет, – сказал Захариил, внезапно почувствовав тишину, которая заполонила врата.

– Проклятье, теперь я не чувствую боли, это не очень хорошо, да?

– Это значит, что смерть близко, друг, – сказал Лорд Сайфер.

– Наверное, да, – кивнул Амадис. – Чертов Зверь Эндриаго вцепился в меня. Большой ублюдок как для … Калибанского льва … я думал, что был только один такой.

– Калибанский лев? – сказал Захариил. – Я думал, что Лорд Джонсон убил единственного льва?

– Я тоже думал…, – сказал, скривившись, Амадис. – Только не лежа здесь… Я только хочу…

Каким бы ни было последнее желание Амадиса, оно навсегда осталось тайной, его глаза потускнели, и губы издали последний вздох.

Голова Захарила склонилась, и слезы неприкрыто потекли вниз по его щекам, провожая героя в последний путь. Он сжал в руках дарованный Амадисом пистолет, дикий гнев заполнял его от разум мыслями о том, что убийца рыцаря был до сих пор жив и бродил по темным лесам.