Дэн Грин - 2012. Лава и пепел

Марти прислушался. Он плохо разбирался в механизмах, но даже его слуха было достаточно, чтобы понять — левая турбина замолкла, а правая время от времени взвизгивает, как недорезанная свинья.

— Что будем делать? — растерянно спросил Марти. Впервые в жизни он понял, что имел в виду его дед, бывший морской летчик, когда говорил: «Лучше быть на земле и сожалеть, что ты не в небе, чем быть в небе и жалеть, что ты не на земле».

— Садиться, — пожал плечами Питер.

— Куда?

— Туда, — засмеялся пилот, показывая пальцем вниз, на землю.

— Разобьемся!

— Вполне возможно. У тебя есть другие варианты?

— А парашют?

— Ты не в ВВС, парень, — обломал Питер. — Гражданским летчикам парашюты не полагаются. Чтобы не было соблазна махнуть вниз, бросив пассажиров. Да что ты так играешь очком? С тобой лучший пилот Колорадо!

Самолет ощутимо снижался. Марти действительно поплохело. И Питер сжалился.

— Там, внизу, вдоль восточного склона Бигхорна, дорога между Баффало и Кейси. Ее горный участок мы уже миновали. Сейчас хоть и не совсем равнина, но более или менее ровно. Будем падать туда.

Марти облегченно выдохнул, но Питер не дал ему расслабиться:

— Есть только три загвоздки.

— Какие?

— Хорошо бы попасть именно на двадцать пятую федеральную трассу — она широкая, с разделенными потоками. Но рядом идет «Олд хайвэй». Он для нас совсем не подходящий — узкий и извилистый. Но это полбеды.

— Что еще?

— У нас топлива до черта. Садиться с ним опасно — взорвемся. Надо сбросить перед посадкой.

— Так в чем проблема?

— Если сбросим, надо будет сразу садиться, обратно не взлетим.

— И?

— А дороги-то не видно! — захохотал Симмонс. — Это не взлетная полоса, сигнальных огней не предусмотрено. Есть еще и четвертая проблема.

Марти махнул рукой, мол, выкладывай, а то у меня уже слов нет.

— Садиться надо быстро по двум причинам. Во-первых, турбина может накрыться в любой момент, и тогда мы камушком вниз рухнем — планирует «Хоукер» дерьмово. А вторая причина — мы вот-вот выйдем из-под прикрытия хребта Бигхорн. Это худо-бедно семь с половиной тысяч футов. От волны твоей защитит. Минут через семь мы из его тени выйдем. Там-то нас и накроет. Точно, агент?

— Так садись! — заорал Марти.

Симмонс издевательски захохотал и отжал штурвал от себя, опуская нос «Хоукера» к невидимой в темноте земле.

— Знаешь, как меня в летной школе звали? — Симмонс сказал это совсем другим, деловитым тоном, напряженно высматривая что-то внизу.

— Как?

— Лаки-Питер. Питер Счастливчик. У меня на первом курсе у самолета движок отказал. И я его посадил на подъездную дорогу к аэродрому, прямо на глазах директора. Это стрекоза такая двухместная была, ее можно было на крыльцо училища посадить! — Питер засмеялся. — У нашего инструктора такая идиотская шутка была — в одном из первых полетов незаметно отключить двигатель в воздухе, чтобы проверить курсанта на стрессоустойчивость. Риска никакого — включить его проще, чем легковушку завести. Все об этом знали, и никто не боялся. Я тоже знал и не боялся. Только я не знал, что на этот раз двигатель действительно отказал. Еще все думал, чего это Мул — так мы инструктора звали — так долго с включением тянет. Что случилось, понял, только когда сели и из кабины Мул с мокрыми штанами вывалился. Обоссался, волк воздушный! Тогда и прозвали. И прозвище свое я потом не раз подтверждал. Так что тебе повезло, парень. Со мной сядем даже без крыльев, не то что без турбины. Вот она!

Питер воскликнул так громко и неожиданно, что Марти подскочил в кресле. Он посмотрел туда, куда указывал Питер. Там, внизу, в непроглядной черноте ночи, ползли два желтых огонька, на приличном расстоянии друг от друга.

— Что это? — не понял Марти.

— Дорога! Это машины, они едут в сторону Баффало в миле друг от друга и в трех милях от нас. Они будут у нас вместо посадочных огней. Идеальные огни! Прямо аэропорт Кеннеди!

Питер рванул какой-то рычаг, сбрасывая топливо из баков, и направил самолет вниз по крутой глиссаде.

— Ты садишься прямо на них?! — крикнул Марти. — Ты же сказал, что там две разделенные полосы! Давай на другую!

— Другой я не вижу в темноте, — засмеялся Питер.

— Но мы же врежемся!

— Пройдем над первой, а вторая нас увидит и затормозит. Да и расстояние до нее приличное.

— О, господи! — выдохнул Марти, откидываясь обратно в кресло.

Самолетик задрожал, попав в восходящие потоки. Турбина взвизгнула совсем уж истерично. Что-то начало стучать по ноге Марти. Он опустил взгляд и отпрянул. Он выпрыгнул бы из кресла, если бы не был пристегнут. По ноге его колотила голова Фреда. Расколотая, как спелый арбуз, она сочилась чем-то темным — то ли кровью, то ли вытекающим мозгом.

— Все, парень, заткнись! — распорядился Питер. — Орать потом будешь. Идем на посадку.

Марти вцепился в подлокотники, зажмурился и тут же снова открыл глаза. Так было еще страшнее.

Сквозь дрожь корпуса он ощутил толчок выпущенных шасси. Огни встречной машины стремительно приближались спереди и снизу — странное ощущение, будто в перевернутом мире со смещенной системой координат. Ближе. Ближе! Ближе!!!

Фары мелькнули и исчезли под брюхом самолета, как показалось Марти, в считаных сантиметрах. В тот же миг Питер включил носовой прожектор — он тянул с этим до последнего, чтобы не ослепить и без того перепуганного водителя встречной машины.

В ярком луче вспыхнула желтая разметка шоссе, и асфальт будто бросился в лицо, как хищник из темноты. Четкое движение штурвала. Самолет мягко коснулся дороги, как при посадке лайнера международных авиалиний.

— Реверс! — сам себе скомандовал Питер, двигая неведомые Мартину рычаги, щелкая такими же непонятными тумблерами и нажимая неизвестные кнопки.

Турбина взревела, выдавая обратную тягу. «Хоукер» послушно вздыбился, как хорошо обученный конь, сбавляя ход. Но тут турбина не выдержала, издала предсмертный визг и отрубилась.

— Тормоз! — заорал Питер.

Повинуясь команде, сработал тормоз, колеса шасси заклинило. С жутким воем «Хоукер» потащило по асфальту — скорость была еще недостаточно погашена реверсом двигателя. Громкий хлопок. Самолет перекосило на левый борт. Тут же еще один — нос клюнул вниз. Это лопнули шины. Душераздирающий скрежет колесных дисков по асфальту выворачивал душу.

— Да стой же ты!

Левое крыло самолета со всего маху врезалось в растущее на обочине тщедушное деревце. «Хоукер» от удара развернуло и протащило боком еще футов пятьдесят.

— Ну, вот и все, — ухмыльнулся Симмонс. — Добро пожаловать на землю, сынок!